Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

— Лады, давайте, как вы предложили, — нехотя согласился я. — Эскизы с декором Картузов привезет вам сегодня или завтра. Главный вопрос: как может возрасти окончательная смена? Если с учетом всех художеств, покраски, раскраски, лепнины и всяких как бы непредвиденных обстоятельств что выйдет?

Габреляны переглянулись. Карен Оганесович, сказав отцу что-то на армянском, начал тыкать карандашом в таблицу, выписывать в столбик цифры.

— Мне нужно знать предельную стоимость. Не люблю неприятные неожиданности, — твердо сказал я, глядя в упор на Оганеса Аршаковича.

Может, я и ошибался, но он не производил впечатления слишком хитрого и скользкого ужа. И из тех сведений, что Картузов собрал о них, тоже не следовало, что эта строй-банда склонна к серьезным нагибам. Отзывы по ним были хорошие, особо по качеству работ, где требовался не тяп-ляп ремонт, а серьезная художественная отделка.

— Думаю, в одиннадцать пятьсот уложитесь, — наконец изрек Карен Оганесович, не отрывая карандаша от бумаги.

— Максимум? — я перевел взгляд на него.

— Да, — нехотя выдавил он. — Если без слишком сложной лепнины, позолоты и без привлечения художников со стороны.

— Лады, — согласился я и запил это непростое решение двумя глотками остывшего кофе.

Вскоре Габреляны ушли, забрав под расписку задаток в две тысячи рублей и оставив мне могучую головную боль на тему: где взять денег. Как-то просчитался я, строя радужные планы по «АпПельсину». Вернее, я особо не считал — лишь прикидывал, не вдаваясь в подробности, не зная цен на строительные материалы и работы. По-хорошему, мне надо бы еще тысяч двадцать, а лучше двадцать пять — это если по скромному, но с учетом становления «АпПельсина». Ведь еще нужна мебель, торговое оборудование, закупка первых партий товаров. Да еще реализация моего не совсем обычного замысла по торговому залу.

Я хотел направиться к Ольховской, посмотреть ее эскизы, которые вполне могли быть готовы, и посмотреть на саму баронессу. Ну нравится мне на нее смотреть. Очень нравится. Но поскольку теперь финансовый вопрос вскочил особо остро и начал меня душить, я решил попытать счастья в визите к тетушке Поле. Ведь на тетю Полю мне тоже очень нравится смотреть.

Глава 21

Спаси, тетя Поля!

Всю дорогу к особняку на Ясногородской я усиленно практиковал «Камнекожу». «Гром Титанов» тоже попробовал, но самую малость. Строго соблюдая наставления магистра, только пустил поток, довел его до состояния слабого вращения и тут же оборвал — не стал рисковать, едучи в повозке. А то мало ли, снесу Ильича или пришибу его Машку — я же, видите ли, какой-то неправильный, по мнению Весериуса. Вообще это «неправильный» меня несколько задело. Нет, здесь дело вовсе не в какой-то детской обиде, но в некотором обалдении, потому как в прошлой жизни мне прежние приятели предъявляли противоположную претензию, мол, я слишком правильный и поэтому им со мной тяжело.

Вот еще интересное отклонение с моей стороны: хотя Весер предупреждал, что после утреннего разряда я буду как выжатый лимон, долго восстанавливаться, более суток наливаться кислым соком магической силы, на самом деле сила ко мне возвращалась быстро. Правда, я не знаю, какова норма ее восстановления, но уже после завтрака я чувствовал себя достаточно бодро. И главное, я научился чувствовать магическую силу и примерно понимать свой ресурс — этакий заряд батареи по имени «Саша Рублев»; конденсатора, пробивающего потолки и крыши.

На фоне этих размышлений с «Громом» дурить я пока остерегался — направил свой потенциал в относительно мирное русло. Прочувствовал, как немеет поверхность тела на груди и животе, затем на руках и ногах. Понял, что при желании руки и ноги в «Камнекожу» могу не наряжать. Эта фишка имела смысл, потому как защитная магия несколько сковывала движения, а для меня быстрая реакция и подвижность — едва ли не самое главное.

— Долго ждать, Александр Васильевич? — спросил Сбруев, остановив экипаж напротив видного двухэтажного дома с широким палисадником.

— Не могу знать. Постараюсь поскорее. Спешишь что ли? — я выбрался из повозки, смутно вспоминая, что именно этот особняк и есть та самая московская обитель госпожи Лебедевой.

— Да, хотел тут проехать в лавку. Рядом лавка неплохая с кухонной утварью — это на соседней улице, — отозвался Тимофей Ильич.

— Так поезжай. Если раньше освобожусь, подожду пока вернешься. А постой, Ильич! Постой! — я вернулся к нему, активируя на ходу спелл «Камнекожи». В этот раз с магией все вышло еще быстрее: сразу почувствовал глубокое онемение, пошедшее от груди. — Будь любезен, ткни меня кнутом. В грудь или в живот. Только физиономию не зацепи. Давай, не бойся!

— Вы чего это, барин! Это что ж такая за любезность, как я вас могу ткнуть⁈ — Сбруев даже отшатнулся от меня, и Тарас его, а следом Машка, будто почуяв настроение хозяина, малость попятились, толкая повозку назад.

— Говорю же, не бойся! Ткни концом кнута, будто ты Д’Артаньян у тебя шпага, — потребовал я.

— Чего? — теперь Сбруев казался совсем уже сбитым с толка.

— Ты ткни, Тимош. Мне от этого нихрена не будет. Просто желаю защитную магию испытать. Ты же знаешь, я теперь маг? — весело сообщил я, расстегивая сюртук до низа. — Не слышал разве? Вот побыл немного актером Савойского, надоело, решил в маги податься.

— Марфа кое-что говорила о вашей магии. О призраках в ваших хоромах говорила, но я как-то не совсем уловил, — извозчик нервно дернул плечами. — Знаю, вы, барин, человек очень не такой. Не такой как все — насчет этого спора никакого нет.

— Что я какой-то не такой, об этом с утра наслышан. Кстати, первым сегодня эту мысль выразил тот самый призрак, байками о котором Марфа Егоровна тебя потчует. Ну так давай, ткни этого не такого! — я шагнул вперед, выпячивая грудь. Вроде как «Камнекожа» нормально легла. Ее не было видно, если не считать легкого посинения участков тела, на которые магия наложена, и едва заметного дрожания воздуха вокруг меня.

— Это не опасно? — Сбруев, перехватив кнут в правую руку, наклонился ко мне.

— Не опасно. Давай! — настоял я, проявляя нетерпение.

Он сунул мне в грудь задним концом кнута. Осторожно так, словно шутя с ребенком.

— Да сильнее ты! Не ссы, Ильич! — прикрикнул я. — Еще! Еще! — повышая голос, требовал я, посоле его все более смелых тычков. — Ладно, хватит! Вроде нормально работает!

С последними тычками Ильич разошелся, видите ли, поймал нездоровый азарт, и вышли они вполне себе резкими. От таких обязаны появиться заметные следы: синяки и яркие гематомы. Я же ощущал, словно меня тыкал Ильич через слой очень плотного многослойного материала. Нет, броником с титановыми пластинами такую защиту не назовешь, но по свойствам вполне можно счесть за аналог кирасы из кожи с добротной войлочной подложкой. Я расстегнул рубашку и показал оголившуюся грудь Сбруеву. В месте, куда он метил кнутом имелось только незначительное покраснение. В общем, итогом я остался доволен, и этот спелл можно было еще прокачать. Однако, сейчас магию я воспринимал не более чем интересную игрушку. При этом даже без возмущений со стороны Ириэль понимал, что главным для меня должен стать модный дом «АпПельсин» — все остальное пока обязано уйти на дальний план. Умом это, конечно, понимаешь, однако наши поступки чаще подвержены желаниям, чем разумным решениям.

Проводив взглядом отъехавшую повозку Сбруева, я направился вдоль кованого заборчика, который отделял палисадник госпожи Лебедевой от улицы. Насколько помнили извилины мозга прежнего Рублева, жилище Полины Борисовны в Крыму было этак раз в пять больше ее московского особняка. Да, это прямо-таки мощно отпечаталось в моей памяти: у тетушки там целый дворец у морского побережья. И даже этот московский дом вызывал большое уважение.

Ясно, что Полина Борисовна неплохо развернулась на виноградниках и винодельне — кажется, муж ее поставлял лучшие сорта розовых вин в Нормандию. И в производстве мебели семья Лебедевых тоже оказалась успешна. Иначе говоря, у тетушки деньги еще как водились, а значит, я шел по верному адресу. Нескромные мысли. Даже как-то откровенно бессовестные. Но я же шел не побираться, а попросить исключительно взаймы. Все так, но при этом чувствовал себя неловко.