— Не хочу пускать именно посторонних. А тебя пустил бы с радостью. В общем, почти все с акциями ясно. До продажи моего имущества дело не дойдет. «АпПельсин» точно затевается не для этого. Поль… — поставив чашку на блюдце, я любовался ее лицом. — Откуда ты знаешь все эти непростые вопросы? Какая ты у меня умная тетушка!
— Не называй меня тетушкой! — Лебедева пристукнула пальцами по столу. — И все это я знаю лишь настолько, насколько самой приходилось сталкиваться. Ведь Николай Сергеевич занят только мебельными цехами, мне же приходится ведать всем остальным. Хотя у нас хорошие управляющие, все равно беспокойства хватает. Поездка в Москву, Саш, для меня как светлая отдушина. Ты сам не понимаешь, как здесь у вас хорошо. Хотя Раевские и Герман Степанович в один голос говорят обратное: им кажется, буто в Москве суетно, грязно и скверно, а хорошо у нас в Крыму, они попросту не имеют возможности сравнить. Ладно, не об этом сейчас. Ты определился насчет акций? Если да, я свяжусь с Аркадием Моисеевичем — он из моего любимого банка «Южный капитал», и мы сегодня же начнем решать твой вопрос.
— Да, Поль. Раз нет иного выхода, то тогда через акции, — недолго думая, решился я.
Из столовой мы поднялись в покои Полины Борисовны, и там, в ее кабинете, соседствовавшем со спальней и библиотекой, я увидел визирис — ту самую штуковину, о которой читал за завтраком в журнале «Магия и техника». На письменном столе, покрытом темно-бордовым сукном, левее стопки книг располагалась штуковина, похожая на большую шкатулку с фигурными решетками вместо боковых стенок. На ее лицевой панели бронзой поблескивала надпись «Быстромаг 12», рядом с ней тускло мерцало два крошечных кристалла селенита. Селенит часто использовался здесь вместо лампочек или скорее светодиодов.
Полина Борисовна откинула крышку визириса, включая прибор и открывая клавиши наборника. Послышалось тихое шипение, словно воздух выходил из баллона. Кристаллы селенита замерцали ярче.
— Еще бы нам повезло, и Аркадий Моисеевич оказался на месте, — Лебедева протянула руку к блокноту в сафьяновом переплете. Перевернув несколько листков, она нашла нужную запись, прошептала что-то, сдвинула крошечный рычажок.
— Поль, дорого стоит такая штука? — спросил я, кивнув в сторону визириса.
— Не очень. Это старая модель. Николай покупал, кажется, за полторы тысячи, — отозвалась она и расположила пальцы на наборнике.
Каждое нажатие клавиши сопровождалось шепотом Полины Борисовны и мелодичным звуком определенной тональности. Я уже знал, что для набора необходимого для связи контакта здесь использовались не цифры, а ноты. Так было прежде, но в новых моделях визирисов нотный набор начали совмещать с цифровым, что проще и удобнее. Скоро замигал зеленый индикатор — визирис вошел в резонанс эфирной связи. На экране — черном квадрате селенита размером с две книги — проступило свечение, оно пошло бледно–радужными разводами, точно капля бензина растеклась тонкой пленкой по луже.
Прошло чуть больше минуты, прежде чем на мутном экране появилось лицо пожилого мужчины с большими, внимательными глазами и лысиной, золотисто поблескивающей в солнечных лучах, что падали в окно.
— Поля? — удивился он.
— Светлого дня, Аркадий Моисеевич! Надо же, сразу признали! — ответила Лебедева, опираясь на столешницу и подавшись ближе к экрану.
Они говорили довольно долго, об общих знакомых, погоде в Крыму и здоровье Николая Сергеевича. Не вникая в их разговор, я отошел к книжному шкафу, начал просматривать корешки книг. Взял одну — какой-то старый рыцарский роман, затем вторую — роман дамский, и кажется с эротическим содержанием. Интересно, тетушка читает такое или эта книга здесь случайно? Повернулся к ней. Полина Борисовна стояла все так же подавшись вперед, опираясь руками на письменный стол. Тонкий атлас облегал ее приятно выраженную талию, соблазнительно обтягивал выпуклые ягодицы.
От этого вида я чуть не застонал. Ох, и тетя Поля! Как же прав Весер, против такой дамы очень сложно устоять. А она… Она обещала меня соблазнить. И хотя госпожа Лебедева, играя этим словом вчера, вкладывала в него иной смысл. Я соблазнился. Давно уже сделал это.
Я не слушал, о чем она говорила с банкиром — лишь смотрел на нее, поедая Полину Борисовну глазами и едва справляясь с желанием прижаться к ней сзади. Что еще вчера говорила Поля? Обещала приятный вечер на дирижабле «Альба»? Я хочу! На дирижабль с ней! Хочу вечер наедине! И поскорее!
Напряжение в брюках становилось невыносимым. Я подошел к Полине Борисовне, когда она закончила разговор и экран погас.
— Саш, все, договорилась с Аркадием Моисеевичем, — известила она. — Для меня он решит наш вопрос в самом лучшем виде. Думаю, к понедельнику или вторнику можно будет запросить выпуск акций, но сначала нам нужно согласовать условия и составить договор. Давай сделаем так: ты подъезжай к трем часам к банку «Южный капитал». Я тоже подъеду к этому времени. Только не опаздывай!
— Поль, ты самая-самая! Я тебя обожаю! — ну чем не повод сейчас наброситься на нее?
И я набросился.
