— Ох, и нелёгкие времена нас ждут, господа, — пробормотал Григорий Юсупов, зябко кутаясь в теплый камзол, словно в комнате резко похолодало. — Если мы ничего не сделаем… он сожрет нас по одному.
А ведь еще недавно, каких-то пару дней назад, Юсупов смело и отчаянно кричал, что государя нужно устранить немедленно, пока он слаб. А вот сейчас, сидя в полумраке библиотеки, Григорий Дмитриевич всей душой желал, чтобы эти страшные, роковые слова — «цареубийство» — прозвучали из чужих уст. От кого угодно, только не от него. Страх липкими щупальцами сковывал горло.
— Да что ж мы жмемся, как девки на выданье⁈ — взорвался наконец Долгоруков и со всей дури шарахнул тяжелым пудовым кулаком по дубовому столу. Звякнул хрустальный графин, расплескав рубиновое вино.
Разговор этот происходил в его собственном доме в Петербурге, на Миллионной улице. Место было выбрано не случайно. Князь Василий Владимирович, как человек военный, мыслил категориями тактики и фортификации. Этот особняк, стоявший в относительном уединении, казался идеальным штабом для заговора. Здесь было трудно подслушать, сложнее подобраться незаметно. Долгоруков лично рассчитывал: даже если сам Ушаков с целой ротой преображенцев нагрянет их арестовывать с парадного входа, у них останется шанс. Через задние дворы, через густые заросли кустарника можно было уйти к Зимней канавке, прыгнуть в заранее приготовленную лодку и раствориться в питерском тумане.
Резкий окрик хозяина дома словно вывел остальных из оцепенения.
— А ты прав, Василий Владимирович… — медленно произнес Юсупов. Лицо его побледнело, но он заставил себя выпрямиться, набрался мужества и посмотрел прямо в налитые кровью глаза генерала. — Хватит скулить. Давайте думать. Сколько у кого людей? Надежных людей, которых можно прямо сейчас, без лишних вопросов, взять на дело лихое? В самое ближайшее время нам нужно сделать попытку. Иначе… Иначе, когда мы взойдем на эшафот, мы сами себе не сможем простить эту бабью слабость.
— Нет! Своих людей я не дам! — голос Голицына сорвался на испуганный, почти старческий фальцет. — Без меня. На што мне подставлять Михаила-брата?
Дмитрий Михайлович попятился от стола, вжавшись спиной в книжные стеллажи, и начал активно, почти в панике, махать руками в воздухе, словно отгораживаясь от самой этой мысли. Идеолог пока не состоявшейся «русской Палаты лордов» оказался совершенно не готов к грязной, кровавой поножовщине. Он все в белых перчатках, да словом желал устлать дорожку к русскому парламентаризму, а на деле, так и олигархии.
— Не гоже так, Дмитрий Михайлович, — вызверился Долгоруков.
— Мои люди — это дворовые да секретари! — бормотал в ответ Голицын. — Они к такому, кровь пускать, не приучены! Если хоть один проговорится в кабаке спьяну… Нас всех на кол посадят! Нет!
— Уймись, Дмитрий Михайлович, — брезгливо поморщился Долгоруков, смерив старого политика презрительным взглядом. — Обойдемся без твоих писцов. Найдем мы, кого нанять. Есть в столице отчаянные головы из бретеров да отставных офицеров, кому терять нечего, кроме долгов. За золото они и мать родную зарежут.
Генерал нахмурился, его пальцы начали машинально отбивать по столешнице военный марш. Мозг стратега уже работал, просчитывая варианты.
— Но во дворце царя не взять, — размышлял вслух Долгоруков, глядя в одну точку невидящим взглядом. — Там Преображенский полк. Там гвардия на каждом посту. Там этот цепной пес Ушаков всё перекрыл. А еще и генерал Матюшкин… Как его не отодвигали ранее от Петра, все равно прорвался к царю чуть ли не в денщики. Во дворце нас сомнут. Нужно брать его на выезде. На охоте или по дороге в Сенат…
Он замолчал, потирая подбородок. Со стороны казалось, что князь полностью погрузился в планирование покушения.
Однако за суровым, сосредоточенным фасадом старого рубаки скрывалось нечто иное. Долгоруков размышлял еще и о другом. Его мозг, привыкший к интригам не меньше, чем к баталиям, лихорадочно взвешивал вероятности.
«А что, если сыграть на опережение? — крутилась в голове генерала предательская, холодная мысль. — Что, если Петр действительно простил некоторых? Что, если я прямо сейчас, ночью, поеду во дворец… Не с убийцами, а с покаянной головой? Сдам этих двоих, сдам все их планы. Может, спасу не только жизнь, но и состояние свое, деревеньки? Выторгую себе прощение?»
Долгоруков бросил короткий, оценивающий взгляд на паникующего Голицына и побледневшего Юсупова. «Они уже покойники», — отстраненно подумал он. Но вслух, конечно же, ничего не сказал, продолжая изображать лидера обреченного заговора.
Конец 1 книги.
Спасибо большое за внимание к истории. Еще много свершений впереди. И вот ссылка на второй том: https://author.today/work/579446
