— Все кончилось? — тихо спросила она, будто подслушала мои мысли и сделала еще глоток.
— Все кончилось, Гэй, — кивнул я.
— А тот человек, который приходил к нам на свадьбу? Ты говорил, что он хочет тебя убить.
— Его больше нет.
Она опустошила бокал — там на один глоток осталось, поставила пустую посуду рядом с моим. Потом посмотрела на меня и с надеждой в голосе спросила:
— Значит, ты победил?
— Ну, так получается, — я улыбнулся.
— Ты… Ты молодец. Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня.
— Сегодня я точно никуда не иду.
Она посмотрела на меня, потом сделала шаг вперед, и я обнял ее. Гэй прижалась лбом к моему плечу, и некоторое время мы стояли так и молчали. Я чувствовал, как изменилось ее дыхание — сперва оно было частым, а потом стало ровнее.
— Не волнуйся так больше за меня, — сказал я. — Не зря же меня называют Счастливчиком.
— Какой же ты противный… — протянула она по-русски.
Я засмеялся. Она, похоже, подумала, что я просто уловил ее интонацию, и тоже засмеялась. А потом отошла от меня, схватила за руку и потащила в сторону. Я сразу понял, что в спальню.
В этот раз она была нежной и одновременно вела себя в постели с каким-то отчаянием. Я понимал, почему — она думала, что потеряла меня, а потом оказалось, что нет. Она вцеплялась в меня, тяжело дышала…
Когда все закончилось, она легла рядом, уставившись в потолок. Я тоже лежал молча. За окном окончательно стемнело, в комнате стоял полумрак, только с улицы пробивался свет фонарей.
Я потянулся к тумбочке, где она хранила сигареты, прикурил, поставил себе на грудь пепельницу. Она тоже потянулась, взяла. Какое-то время мы просто курили, а потом она вдруг сказала:
— Скажи мне что-нибудь.
— Что именно? — спросил я.
— Не важно. Просто говори.
И я заговорил, по-русски. Даже не специально, просто сам переключился на родной язык. Сказал ей, что она очень красивая, я люблю ее, и что очень счастлив, что она — моя жена. Что сегодня был очень длинный и трудный день, но что все более-менее закончилось. Что сейчас лучший момент за последние несколько недель, когда мы можем просто вот так вот лежать рядом. А потом меня прорвало, я стал говорить, не останавливаясь.
Она слушала молча, а потом вдруг приподнялась на локте и посмотрела на меня с тем выражением, которое бывает, когда слышишь что-то совершенно неожиданное, и не сразу понимаешь, как к этому относиться.
— Чарли, — сказала она.
— Что? — спросил я.
— Это русский язык.
— Да, — согласился я.
— Ты говоришь по-русски.
— И ты об этом знала, — кивнул я. — Я же уже говорил при тебе по-русски.
— Ты говорил пару фраз, — сказала она. — Пословицы какие-то. Но сейчас ты говоришь на нем, как на родном.
Она посмотрела на меня еще раз, пристальнее, и спросила:
— Откуда ты знаешь русский?
Я помолчал секунду, а потом неожиданно для самого себя расхохотался. Ну не мог же я ей сказать, что на самом деле родился ближе к концу этого века в России, которая называлась еще Советским Союзом, и что правили там большевики, которых она терпеть не могла. А попал в это тело после того, как меня взорвали в собственной машине.
— Долгая история, — только и выдавил я из себя.
— Чарли… — сказала она.
— Гэй? — я посмотрел на нее, стряхнул пепел сигареты в пепельницу.
— Откуда ты так хорошо знаешь русский? — спросила она. На этот раз в ее голосе было что-то между удивлением и возмущением. — Я столько времени тебя знаю, но ты… Почему ты не говорил, что все понимаешь?
— Не говорил, — согласился я.
— Но почему?
— Потому что мне нравилось слушать, что ты говорила, когда думала, что я этого не понимаю.
Она посмотрела на меня, а потом до нее дошло — я увидел это по тому, как изменилось ее лицо.
— Подожди, — сказала она медленно. — Когда я говорила по-русски сама с собой… Ты понимал?
— Ну вообще ты больше ругалась, — я улыбнулся. — Очень мило ругалась.
Она села на кровати и посмотрела на меня сверху вниз с таким выражением, что я чуть снова не расхохотался.
— Ты понимал! — заявила она. — Ты говорил, что Лански учит тебя русскому, но за полгода ты бы его так не выучил! Ты говоришь как на родном! Как это получилось?
— Ну, может быть, я просто очень способный ученик? — вопросом на вопрос ответил я.
— И то, что я сегодня говорила, ты тоже понимал?
— Конечно, — кивнул я.
— Чарли.
— Гэй?
— Я тебя убью, — сказала она по-русски. Очень отчетливо и медленно, как будто пыталась проверить, пойму ли я ее.
— Ну, это определенно было бы обидно, — сказал я. — После такого-то дня.
Она посмотрела на меня еще секунду, а потом неожиданно рассмеялась. Громко, даже голову запрокинула. Посмотрела на меня, покачала головой и сказала:
— Ты ужасный человек. Совершенно ужасный.
— Ты еще не знаешь насколько, — сказал я, имея в виду, в общем-то, вовсе не свои внезапно обнаружившиеся знания.
Она легла обратно, посмотрела на меня, а потом тихо сказала:
— Скажи еще что-нибудь, по-русски. Я соскучилась по родной речи.
Я заговорил. И говорил пока она не заснула. Это заняло минут двадцать — она засыпала медленно, несколько раз проваливаясь в сон и снова открывая глаза. Я говорил тихо, не останавливаясь — не о чем-то конкретном, просто рассказывал разные вещи. Она улыбалась — сперва заметно, потом еле-еле. А потом ее дыхание выровнялось, и она уснула.
Я замолчал, полежал еще немного, а потом осторожно встал, накрыл ее простыней и вышел в гостиную. Прошел к радио, включил — тихо, чтобы в спальне не было слышно. Заиграла музыка. Я посмотрел на часы — скоро как раз должен быть десятичасовой выпуск новостей. И что-то подсказывало мне, что я услышу по нему много интересного.
Успел сходить на кухню, налил себе стакан воды из-под крана — ничего другого не хотелось. Но взял сигару, отрубил кончики. Сел на диван, прикурил, набрал в рот дыма, выдохнул. И началось, диктор заговорил. Сперва ничего необычного, а потом пошло то, что мне надо.
— В Нью-Йорке сегодня был убит Сальваторе Маранцано, известный своими связями с организованной преступностью. Тело было обнаружено в его офисе на Парк-авеню. По данным полиции, убийство произошло с особой жестокостью, ведется расследование.
Ага, понятно. Только вот это еще не все. Что там у нас дальше?
— В Кливленде в результате взрыва погибло пять человек, предположительно связанных с преступными элементами. В Детройте обнаружено тело еще одного преступного элемента. В Филадельфии…
Диктор перечислял, я слушал. Столько убийств, и все в один день. А еще и все итальянцы, сицилийцы. Да, в завтрашних заголовках газет точно будет что-нибудь вроде «ночь сицилийской вечерни». Сегодня же еще и воскресенье. Ну и дела.
— … полиция рассматривает произошедшее как результат внутреннего передела власти в преступном мире. По мнению экспертов, страну захлестнула волна насилия, связанная со сменой лидерства в одной из крупнейших преступных организаций…
Они даже не представляют, насколько правы. А я теперь, как ни крути — босс всех боссов, пусть и неофициально. Но это всего лишь формальность, если я вдруг решу, то остальные точно выберут мою кандидатуру. Только вот мне это не нужно, потому что я не хочу повесить себе на спину мишень. Так что действовать буду по прежнему плану.
Потом были еще какие-то новости, но выпуск оказался совсем коротким — главные рассказывали в семь вечера, а сейчас так. Снова заиграла музыка, и я немного покурил, слушая очередную трансляцию из «Коттон-клуба». Даже не представляю, сколько Оуни Киллер на них зарабатывает.
Потом поставил сигару на край пепельницы, поднялся, вышел в прихожую к телефону. Набрал домашний номер Костелло. Подозреваю, что спать он еще не должен.
— Слушаю, — послышался в трубке знакомый голос, почти сразу же. Взял он трубку сам на этот раз, не жена.
— Слышал, что говорили по радио?
— Слышал, — ответил он. — Но с нами это никак не свяжут. Так что все прошло чисто.
