Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Там же, в банке, я снял со счёта то, что мне выплатили по инвалидности.

Тут стоит объяснить, чтобы не было путаницы. Когда военнослужащего комиссуют по ранению, он получает несколько выплат, и все они идут разными путями. Первая, страховая, по обязательному государственному страхованию жизни и здоровья военнослужащих. Её выплачивает страховая компания, с которой у Минобороны заключён договор, и размер зависит от группы инвалидности, которую тебе установили по военной травме. Вторая, единовременное пособие при увольнении с военной службы по причине ранения, которое сделало тебя негодным к службе. Его платит уже само министерство. И третья, отдельная, президентская, за само ранение, которую платят всем участникам вне зависимости от того, комиссовали тебя или нет. Все три я получил ещё осенью, когда Артём помог с бумагами, и лежали они на счёте нетронутыми.

Теперь я снял всё.

Родителям я собирался оставить их вместе с деньгами, выигранными в Вегасе.

К вечеру я закончил со всеми делами и сел на кухне с чашкой чая.

Тело лежало в стазисе за стеной. Завещание лежало у нотариуса. Ипотека была закрыта. Деньги лежали в сумке под кроватью. Круг на дне Тихого океана ждал последней лей-линии.

Оставалось только одно. Разговор с родителями, Ксюшей, Артёмом и Соней.

Глава 22

Ничего выдумывать я не стал. Просто пригласил всех к себе в гости, тем более что и повод был хороший, и подходил он мне так, будто его специально подгадали.

День рождения.

С утра я снова смотался на Пхукет за морскими деликатесами, как делал перед разговором с Соней, и набрал очень много. Оттуда я прыгнул в Японию, в Кобе, где купил мраморной говядины для рибая, и продавец посмотрел на рубли с таким уважением, будто я ему протянул золото. После укрепления рубля так было теперь везде.

Дома я чарами убрал квартиру. Полы, окна, пыль на шкафах, разводы на зеркале в ванной. Накрыл стол. Лобстеры, креветки, устрицы на льду, рибай, который я пожарил уже под вечер, чтобы подать горячим, салаты, открыл вино. Убрал в ящик стола пять пергаментов, и сел ждать.

Первой пришла Соня. Она приехала на час раньше, чтобы, как она сказала, помочь мне, и встала в дверях кухни, увидев накрытый стол.

— Соколов, ты что, кухарку нанял?

— Сам, — ответил я.

— Врёшь.

— Попробуй.

Она попробовала устрицу, закрыла глаза и сказала, что берёт свои слова назад. Я налил ей вина, она сделала глоток, поставила бокал на стол, повернулась ко мне и полезла целоваться. Я, разумеется, ответил. Она прижалась ко мне всем телом, и я опустил руки, задрал ей подол платья, она выдохнула мне в губы, и в этот момент в дверь позвонили.

Соня отстранилась, поправила платье и прошептала мне на ухо.

— Сегодня тебя ждёт бессонная ночь.

Я кивнул и подумал: захочет ли она со мной спать после того, что я ей сообщу?

Пришли родители. Мать обняла меня с порога, отец пожал руку, а потом обнял тоже, и мать тут же протянула мне пакет с подарком, которым оказался свитер. Отец подарил нож. Хороший, охотничий, с рукоятью из карельской берёзы.

— Мам, пап, спасибо.

— С днём рождения, сынок, — сказала мать и посмотрела мне за спину.

Соня вышла в коридор, и родители переключились на неё. Мать обняла её, спросила про работу, про маму, про то, как она доехала, а я стоял в стороне и смотрел, как эти две женщины разговаривают так, будто знакомы всю жизнь.

Следом пришли Ксюша и Артём. Сестра сразу прошла к столу, посмотрела на устриц и сказала, что ей нельзя, а потом сказала, что одну можно, и съела две. Артём вручил мне конверт, в котором, как выяснилось позже, лежал сертификат на охотничье ружьё, и с хитрой улыбкой добавил, что нож от отца и ружьё от него, это совсем не сговор. Ага, как же, поверил.

Вскоре все расселись.

Мать с отцом с одной стороны, Ксюша с Артёмом с другой, Соня рядом со мной. Отец разлил. Первый тост сказал он. Короткий, за сына, и выпили. Второй сказала мать, длиннее, про то, каким я был в детстве. Третий сказал Артём, за друга, и добавил, что теперь мы родня, и это надо обмыть отдельно.

Ели вкусно. Разумеется, хвалили лобстеров. Отец сказал, что никогда такого не ел, и спросил, где я это взял. Я ответил, что есть места. Мать посмотрела на меня с прищуром, но промолчала. Ксюша рассказывала про подготовку к родам, Артём про то, что загнал строительную бригаду переделывать гостевую спальню под детскую комнату.

А я всё ждал подходящей минуты.

Сидел, ел, отвечал, смеялся, где положено, и ждал. Ждал, когда наступит момент, в который можно будет встать и сказать людям, которые меня любят, что я не тот, за кого они меня принимают, и что я ухожу. Врать не буду, я ждал его час, ждал два, и с каждым тостом понимал, что момент этот не наступит. Потому что в таком деле подходящей минуты не существует. Есть только та, в которую ты решишься.

И я решился.

Я поднялся с бокалом.

— Я хочу сказать, — начал я, и за столом притихли, — что рад всех вас видеть. Сегодня здесь собрались самые близкие мне люди. Все, кто у меня есть.

Соня зарделась. Она опустила глаза в тарелку, и в мыслях у неё стояло чёткое, как надпись на стене: «Он сейчас сделает предложение». И следом: «Я скажу — да».

Сегодня, в эту минуту, при родителях, она бы сказала мне «да», и мне, честно, было жаль её разочаровывать.

— Мам, пап. Я никогда вам этого не говорил, потому что мужчины в нашей семье таких слов не говорят. Но сегодня скажу. Я вас люблю. Вы вырастили меня так, что я, где бы ни оказался, знал, что такое хорошо и что такое плохо. Мне это, поверьте, пригодилось. Больше, чем вы думаете. Спасибо вам.

Мать поднесла салфетку к глазам. Отец просто кивнул.

— Тём. Ты мой лучший друг, и ты нашёл свою половину в моей сестре. Я не знаю, кому из вас двоих больше повезло, и, думаю, вы сами не знаете. Но я счастлив, что это случилось.

— И Соня, — я повернулся к ней. — Я повстречал тебя, когда не ждал, что повстречаю хоть кого-то. Ты стала мне дорога. Я это говорю при всех, чтобы ты знала.

Она подняла глаза, и в них было всё, что она собиралась ответить.

Я выпил. Потом подошёл к столу, поставил бокал, выдвинул ящик и свободной рукой достал магические договоры.

— А сейчас, — сказал я, — я хочу, чтобы все представили, что вы находитесь в волшебном мире Гарри Поттера, где договоры имеют силу. И мы сейчас совершим одно магическое таинство.

— Ого, братец, — сказала Ксюша, — а ты решил конкурсы устроить?

— Вроде того.

Я раздал пергаменты.

Артём взял свой, развернул и прочитал. Я видел, как двигаются его глаза. Договор о неразглашении, составленный так, будто его писал средневековый писарь: «Подписавший клянётся не разглашать сказанного за этим столом никому, кроме сидящих за ним, ни словом, ни письмом, ни знаком, и в подтверждение отдаёт каплю крови». Артём, который в жизни подписал тысячи договоров, дочитал до конца, ухмыльнулся и решил, что это шутка. Я протянул ему перо, каким пишут каллиграфы, и он поставил размашистую подпись.

Он не заметил, что перо кольнуло его в палец. Никто не заметил. Перо было сделано так, что укол ощущался как царапина от бумаги, а капля крови, которая выступила на подушечке, тут же уходила в пергамент, и пергамент её впитывал.

Отец подписал, косясь на Соню и усмехаясь. Мать подписала, покачав головой. Ксюша подписала и спросила, где приз. Соня подписала последней.

— И что же ты такое хочешь нам рассказать? — спросил отец насмешливо, глядя на Соню.

Вместо ответа я поднял руку.

Пять пергаментов сорвались со стола и полетели ко мне. Они летели медленно, чтобы все успели увидеть, и легли мне в ладонь стопкой, один на другой, аккуратно, как их положил бы секретарь.

За столом стало тихо.

Артём смотрел на мою руку. Ксюша смотрела на пергаменты, потом на стол, где они только что лежали, потом снова на пергаменты. Отец сидел с открытым ртом и с рюмкой в руке, которую забыл поставить. Мать медленно отложила вилку. Соня не двигалась вообще, и в мыслях у неё была пустота.