СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Геринг нахмурился, постучал пальцами по столешнице. Он знал эти аргументы, но они его не убеждали.

— Правительство — да, упрямое. А народ? Народ-то за объединение, я уверен в этом. Против только эта кучка в Вене.

Нейрат закрыл портфель и откинулся в кресле, соглашаясь.

— Вы абсолютно правы, господин рейхсканцлер. Народ в значительной степени поддерживает идею. В Вене на улицах, в провинциях — в Тироле, в Каринтии — много симпатий к Рейху. Когда приезжают наши делегации или проходят митинги, собираются толпы, люди приветствуют, вывешивают флаги. Правительство действительно изолировано в своих взглядах от большинства населения.

Геринг кивнул, удовлетворённый таким ответом. Он взял ручку со стола, покрутил её в пальцах, обдумывая услышанное. Австрия была близко, почти на пороге, и идея аншлюса витала в воздухе уже давно.

— Хорошо. Это важно помнить. Народ на нашей стороне. А теперь о британцах. Что они вам говорят в последнее время? Особенно этот их премьер-министр Иден.

Нейрат задумался на миг, подбирая точные формулировки из недавних бесед.

— Иден действительно давит на нас. Он выражает обеспокоенность нашими действиями в Центральной Европе, особенно по поводу Австрии и возможного расширения влияния Рейха. В нотах и на встречах он подчёркивает необходимость соблюдать договоры, уважать суверенитет. Но при этом он более мягок в подходе, чем, скажем, Черчилль. Черчилль бы требовал жёстких мер сразу, выступал бы с речами в парламенте. Иден предпочитает дипломатию, переговоры, ищет компромиссы.

Геринг усмехнулся, положил ручку обратно на стол.

— Компромиссы — это хорошо для них, пока мы сильны. А шансы у Черчилля прийти к власти есть? Он ведь не сдаётся, этот старый лев, всё время критикует действующее правительство.

Нейрат пожал плечами, оценивая ситуацию.

— По моим оценкам, шансы стать премьер-министром у него около тридцати процентов. Всё может измениться быстро — новые выборы, какой-нибудь кризис в Европе, события в Испании или где-то ещё. Но пока Иден держит позиции крепко.

Геринг помолчал, глядя на бумаги перед собой. Он перебрал несколько листов, будто искал что-то конкретное, но потом отложил их.

— Понятно. Тридцать процентов — не так много, но и не мало. Нужно следить за Лондоном. Ещё что-то важное есть?

Нейрат кивнул и продолжил.

— Да, одна просьба от союзника. Муссолини хочет с вами встретиться лично. Он передавал через наше посольство в Риме, просит о аудиенции. Говорит, что дела Оси требуют прямого обсуждения — Испания, Средиземноморье, общие планы.

Геринг махнул рукой.

— Некогда мне с ним сейчас встречаться. График забит полностью — люфтваффе, экономика, внутренние дела. Передайте, что позже, может быть, позже.

Нейрат встал, взял портфель и слегка поклонился.

— Хорошо, передам. Если ничего больше, господин рейхсканцлер, я пойду. Ещё бумаги ждут.

— Нет, больше ничего, идите. Спасибо за информацию. Полезно было услышать прямо от вас.

Нейрат вышел, дверь тихо закрылась. Геринг посидел ещё минуту, глядя на закрытую дверь, обдумывая разговор. Австрия была ключевым вопросом, британцы пока наблюдают, но не вмешиваются сильно, Муссолини можно отложить на потом. Он встал, подошёл к бару в углу кабинета — большому шкафу с бутылками и стаканами. Достал бутылку шнапса, поставил на стол, взял чистый стакан и налил себе до половины. Жидкость была прозрачной, с травяным ароматом. Он сел обратно в кресло, поднёс стакан к губам и выпил не спеша, маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается внутри.

Потом открыл верхний ящик стола, достал несколько бумаг из другой стопки и начал их просматривать внимательно. Там были отчёты из министерства авиации — цифры по производству самолётов, планы на новые модели, рапорты от командиров. Он читал страницу за страницей, иногда делая короткие пометки. Закончив с одной папкой, отложил её и взял следующую — письма от промышленников, просьбы о встречах. Время шло, солнце совсем зашло, и в кабинете стало сумеречно. Геринг включил настольную лампу с зелёным абажуром, свет упал на бумаги.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Лепнина там была сложной, с орнаментами в стиле старых прусских дворцов. Он посидел так несколько минут, размышляя о дне. Разговор с Нейратом подтвердил многое из того, что он и так знал, но детали были важны.

Потом снова налил шнапса в стакан, на этот раз полный до краёв, и выпил до дна залпом. Жидкость обожгла, и он поставил пустой стакан на стол. Нажал кнопку звонка на столе.

Дверь открылась почти сразу, вошёл слуга — пожилой мужчина в униформе, с седыми волосами и аккуратной бородкой.

— Господин рейхсканцлер, вы звали?

— Да. Принесите колбаски — разных сортов, нарезанные. И вообще всякой закуски. Хлеба свежего, сыра, огурцов солёных, масла. Что-нибудь такое.

— Слушаюсь, сейчас всё организуем.

Слуга вышел. Геринг налил себе ещё шнапса, но выпил только половину и отставил стакан. Встал, подошёл к окну и посмотрел вниз на Вильгельмштрассе. Улица уже оживилась вечерними огнями — фонари горели, люди шли по тротуарам, изредка проезжали автомобили. Конец августа был тёплым, окна в домах напротив были открыты, доносились отдалённые звуки города.

Он постоял там несколько минут, наблюдая за движением внизу. Машины сигналили редко, пешеходы спешили по делам или домой. Геринг подумал о том, как Берлин изменился за последние годы.

Вскоре слуга вернулся с большим подносом. На нём были аккуратно разложены нарезанные колбаски — копчёные, варёные, с специями. Рядом ломтики чёрного хлеба, куски сыра разных видов, маринованные огурцы, мисочка с маслом, немного горчицы. Слуга поставил поднос на стол, расставил маленькие тарелки и ножи.

— Всё, как просили, господин рейхсканцлер. Если ещё что-то нужно — зовите.

— Спасибо. Это всё на сегодня.

Слуга вышел. Геринг подошёл к телефону на столе, взял трубку и набрал номер секретаря в приёмной.

— Слушайте внимательно. На сегодня меня нет ни для кого. Кто бы ни позвонил — министры, генералы, кто угодно — говорите, что я ушёл на важную встречу или отдыхаю. И завтра утром тоже не беспокоить рано, только если что-то чрезвычайное.

— Хорошо, господин рейхсканцлер. Всё понял.

Он положил трубку, встал, подошёл к двери и повернул замок. Теперь кабинет был полностью изолирован. Снял пиджак, бросил его на спинку соседнего кресла, расстегнул верхние пуговицы рубашки для большего комфорта. Вернулся к бару, достал бутылку французского коньяка из своих запасов, с золотистой этикеткой. Открыл пробку, налил в новый чистый стакан и сделал глоток. Вкус был приятным, с нотами дуба и фруктов.

Он сел за стол, взял нож и начал нарезать колбаску тонкими ломтиками. Положил несколько на кусок хлеба, добавил горчицы, откусил. Ел медленно, наслаждаясь и запивая коньяком. Вкус мяса был насыщенным, свежим. Потом отрезал сыр, попробовал с огурцом. Поднос постепенно пустел — он не торопился, наслаждался едой после долгого дня.

Между кусками он думал о разговоре с Нейратом. Австрия так близко, народ ждёт сигнала, а Шушниг держится. Нужно найти способ надавить мягко, но эффективно. Британцы — Иден мягок, Черчилль в оппозиции, шансы его малы. Это даёт пространство для манёвра. Муссолини подождёт — итальянец любит театральность, но сейчас приоритеты другие.

Он налил ещё коньяка, выпил. Бутылка шнапса уже стояла пустая рядом, коньяк медленно убывал. Геринг доел колбаску одного сорта, перешёл к другому — более острому.

Время приближалось к восьми тридцати. За окном совсем стемнело, фонари на улице горели ярко, отражаясь в стёклах. Геринг встал, походил по кабинету — от стола к окну, к шкафу с мундирами, обратно. Шаги были тяжёлыми. Он остановился у шкафа, открыл дверцу, посмотрел на висящие мундиры — парадные, повседневные, с орденами. Провёл рукой по ткани одного, но не стал доставать. Закрыл шкаф.

Вернулся к столу, сел, налил коньяка снова. Выпил глоток, потом ещё. Поднос почти опустел — остались крошки, пара огурцов, кусочек сыра. Он доел последнее и отодвинул поднос в конец стола.