Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис

— Но не только поэтому, — встряла Баранова. — Мы хотим, чтобы были вы. Потому что вы — самая справедливая и заботливая. И да, письмо все равно напишем! И с директором поговорим.

— Только забастовку устраивать не надо, — улыбнулась Илона, вспоминая наши прежние подвиги.

— А вот и устроим, — уперся Рамиль. — Давайте лучше по-хорошему.

— Это уже шантаж, — сказала англичанка, все так же улыбаясь. — Так договариваться нельзя.

Тогда Рам сложил руки на груди лодочкой.

— Ладно, а если так: мы очень просим! Оставайтесь с нами! Лично я обещаю учиться на «пятерку» по вашему предмету.

— Если по всем, только тогда, — поставила условие Илона.

— Это шантаж! — нашелся Рам, — так нельзя договариваться!

Все рассмеялись.

— Мы вас очень просим. — Я заглянул ей в глаза.

Тяжело вздохнув, она кивнула.

— Хорошо, подумаю, что можно сделать.

— Спасибо! — воскликнула Гаечка. — Вы лучший учитель в школе! Нет — на земле!

Каждому профессионалу приятно, когда высоко ценят его труд, каждому человеку хочется, чтобы его любили, вот Илона Анатольевна и растаяла.

— А комиссия на экзамене будет? — задал запоздалый вопрос Райко.

— Да, тоже интересно, — кивнула Баранова, — а то ходят и ходят, ходят и ходят. Пугают.

Вздохнув, Илона Анатольевна снова села за стол, а мы заняли места. С минуту она молчала, думала, говорить или нет, все-таки решилась:

— Это не совсем комиссия… Точнее, комиссия как есть, но, мне кажется, эти люди тут не с целью проверить, соблюдаются ли на экзаменах правила. Все они — из передовых школ и гимназий, там происходит деление классов по знаниям. Например, кто-то силен в математике — он идет в математический класс, где программа сложнее. Для гуманитариев тоже есть профильные классы. Каждый директор заинтересован, чтобы лучшие ученики были в его школе, и эти люди оценивают вас, чтобы пригласить в гимназию.

— Как хэдхантеры, — выпалил я.

— Примерно, — кивнула она, — так что не удивлюсь, если не увижу в «десятом» Яну, или Илью, или Пашу.

Вот оно как! Что ж, это объясняет заинтересованность именно «девятыми» классами.

— И как они это провернут? — спросил я. — Вряд ли через Геннадия Константиновича озвучат предложение, он будет несогласен.

— Они видели списки, знают ваши фамилии и адреса, телефон выяснить тоже не проблема. Так что ждите звонка или письма.

Баранова самодовольно улыбнулась. Каждому нравится чувствовать себя камнем, ради которого сворачивают горы. Может, это именно то, что нужно ей, но точно не то, чего я хочу. Своих не бросаем!

Или это шанс начать менять что-то в другом месте? Может, здесь я уже сделал все, что мог, и пора отпустить кораблик в свободное плаванье?

Украдкой я оглядел лица, ставшие родными. Но как? Нет, я не готов.

В конце концов, мне еще никто ничего не предложил, вот предложат, тогда и буду думать. Разум сомневался, а сердце говорило «нет»!

Поймав вопросительные взгляды одноклассников, я сказал, почти пропел:

— Мне нравится здесь, и мне хотелось бы остаться здесь.

А в голове крутилось: «Но, увы, нам уже пора лететь». К сожалению, придется поступать так, как будет выгодно мирозданию. По-видимому, оно захотело сковырнуть меня с места.

Но вдруг можно откупиться другими деяниями? Я посмотрел на Илону Анатольевну. Вот, кто мне поможет, причем с радостью и энтузиазмом. Желание сделать мир лучше, удержать от падения оступившихся роднит нас с учительницей английского.

Идея родилась давно, я просто не знал, как воплотить ее в жизнь, для этого нужен был взрослый. Не спортсмен, не управленец, а такой вот энтузиаст.

В лоб говорить учительнице о своей задумке я не стал, нужно осторожно, да и не время сейчас. Так я получу большую площадь влияния и, возможно, сдвину время на таймере, а то что-то оно остановилось.

Английский мы все как один сдали на «пятерку», даже Рамиль — он, видимо, сдержал обещание, удивив и обрадовав учительницу. Комиссия тоже была, две незнакомых женщины, которых я ранее не видел.

За все время экзамена не прозвучало ни одного русского слова, а гостьи удивленно распахивали глаза и что-то писали у себя в тетрадях. Подозреваю, что это список приглянувшихся учеников. Возможно, языковая школа попытается переманить Илону Анатольевну, и если в себе я был уверен, что не уйду, то в ней — нет. Человек ищет, где лучше, рыба — где глубже.

— Давайте отметим! — предложил Памфилов, когда мы возвращались из школы. — Так хочется праздника! Дома скукотища.

Баранова строго сказала:

— Дождись выпускного, побереги силы.

Памфилов возразил:

— Так то выпускной, сколько его ждать! А это — последний экзамен, свобода мозгам!

— Просто окунемся, — согласился я. — Айда!

И мы рванули на море. Наступило полноценное лето, с алычой, шелковицей, прогретой водой и горластыми скворчатами, налетающими на черешню стаей саранчи и съедающей все ягоды. Проснулись и застрекотали первые цикады, воспевая летний зной.

Вот только на море стало шумно и тесно. Воспитатели вручную выгребли из воды крупные камни, оставив только галечную дорожку, по которой детям удобно заходить в море, и два приехавших отряда, базировавшихся в нашей школе, слились в огромную стаю галчат.

Учителя младших классов, подрабатывающие воспитателями, вместе с подопечными строили крепостную стену из камней, и возвели уже метра полтора в высоту и метров шесть в длину, да с перегородками. Туда бы еще тростник положить, получилось бы бунгало.

В общем, домой я попал в девять вечера. Боря, как обычно, рисовал, Наташка готовилась, у нее завтра последний экзамен. Пока она все сдала на «пять», даже математику. Я, конечно, рассчитывал, что предложение компенсировать ее затраты на съем жилья возымеет действие, но результат превзошел ожидания.

Наташка вполне могла бы выйти на золотую медаль, если бы не запустила учебу, она способная. Если так разобраться, то очень многие могли бы получить медаль, если бы не ленились.

Дома меня никто не встречал, все были заняты. Зато только я разулся, зазвонил телефон. Камера тут, что ли, и они видят, когда я вхожу?

С криком: «Да задрали», — в прихожую влетел Боря, увидел меня, уже снявшего трубку, и сказал:

— Мама весь день тебя хочет.

Он не ошибся, это была она.

— Паша, — обреченным голосом проговорила мама, — есть серьезный разговор.

— Что стряслось? — насторожился я и подумал, Квазипуп что-то учудил. — Что-то с Василием Алексеевичем?

— Он завтра уезжает к отцу в Полтаву, до понедельника. Боится не успеть с ним повидаться, а я… А мне надо подать заявление на раздел имущества, пока его нет, чтобы не нервировать.

— Ну так подай, это правильное решение.

Повисло молчание. Спустя минуту мама пролепетала:

— Правильнее прежде поговорить с Ромой, предложить условия.

— Совершенно верно, — поддержал ее я. — А в чем проблема и при чем тут я?

— Я боюсь Рому. Только представлю его — и руки начинают дрожать.

— Он ничего тебе больше не сделает плохого, — попытался утешить ее я. — Прошел почти год, он успокоился и больше не бесится, больше чем уверен, что и его тяготит ситуация. Думаю, что он пойдет тебе навстречу.

— Паша… я понимаю, что это глупо… Такой никчемой себя чувствую! Пожалуйста, пойдем вместе со мной. Послезавтра с двенадцати до часу хочу с ним переговорить. Ты можешь не участвовать, просто мне спокойнее, если ты будешь рядом.

— Ладно, схожу с тобой. А что ты хочешь ему предложить?

— Я отказываюсь от алиментов, он — от доли в квартире. Участок делим пополам. То есть я плачу ему двести долларов, он оказывается от своей части.

— Это справедливо. Гайде подсказала?

— Она настаивает, чтобы все делить пополам, он все равно в квартире жить не сможет, а алименты на троих детей — большой груз. Гайде предлагает его измором взять, а я так не хочу. Он же на улице остался, нельзя забирать у него все.