Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ) - Грехов Тимофей

Я проследил за его взглядом и увидел Лёву. Мой друг стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к обломку новгородского заграждения. Вид у него был тот ещё… Хотя, наверное, кто бы говорил…

Лёва поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, углы его губ дрогнули в подобии улыбки, мол, «не дождётесь».

Однако времени враг нам больше не дал. К слову, надо сказать, что это вообще было их упущение, дать нам время на подготовку.

— Гранаты доставили? — спросил я у Григория.

Отец молча кивнул и указал рукой на три больших промасленных мешка, аккуратно уложенных у бочек с порохом.

Я подошел к мешкам, повернулся к следовавшим за мной Григорию и Ратмиру.

— Всем курмышским, кого я на полигоне гонял, раздать по одной! — распорядился я. — Остальным, прикрывать. — И, повысив голос, закричал. — Каждому повторяю в последний раз… зажигать по моей команде! Считаете про себя: «и раз, и два» — и швыряете со всей дури. Не раньше и не позже! Я покажу направление. Бейте волной, прямо в гущу, куда я метить буду.

Парни разбирали гранаты без лишних слов. Но я видел, как у многих дрожат пальцы, поглядывая на фитили.

Протяжный, заунывный звук рога со стороны леса заставил всех нас замереть. Это был сигнал к атаке. Ливонская конница пришла в движение. Сначала они шли шагом, экономя силы лошадей и выравнивая ряд, железная стена, увенчанная лесом острых копий. Расстояние сокращалось медленно, мучительно, словно время решило превратиться в вязкую смолу.

Земля под ногами начала ощутимо подрагивать. Сначала это была легкая вибрация, которую чувствуешь скорее подошвами, чем ушами, но с каждой секундой она нарастала. Восемьсот, четыреста… пятьсот метров. Гул копыт слился в единый, монотонный рокот, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.

Я отчетливо видел кресты на их белых накидках. Видел, как опускаются их тяжелые копья, превращаясь в единую линию смерти. За ними, плотным клином, шла новгородская конница и пехота. Тысячи человек, объединенных общим порывом и желанием сбросить нас в холодную воду Шелони.

— Ждать! — мой ор перекрыл нарастающий шум. — Ждать, черт бы вас побрал!

Рыцари уже перешли на галоп. Вес их доспехов и мощь лошадей превратили их в неудержимый таран. Трава под копытами исчезала, превращаясь в пыль и клочья земли. Они были уже совсем близко, я видел блики света на их закрытых забралах.

— Чтобы ни одна граната не пропала зря! Бросай! — я вырвал из жаровни подготовленный за ранее пальник, поднес его к своему фитилю. Тот шикнул, выплюнул сноп искр и весело побежал к чугунной начинке.

После чего вложил в бросок всю свою ярость. Чугунный шар описал короткую дугу, кувыркаясь в воздухе. За ним полетели ещё полсотни гранат. Они упали прямо куда двигалась конница ливонский рыцарей.

Враг пёр клином и стоило острию рыцарей проехать… как мир вокруг сошел с ума.

Земля впереди нас вздыбилась десятками фонтанов. Взрывы гранат слились в сплошную стену грохота. Это не был один мощный удар, это была серия хлопков, разрывающих воздух и… плоть. Чугунное крошево, летящее во все стороны, превратило пространство за спинами первых рыцарей в кровавое месиво.

Словно в замедленной съемке я видел, как покрытый защитой жеребец под рыцарем в богатом панцире, вдруг споткнулся, словно налетел на невидимую преграду. Осколок вошел ему точно в грудь. Конь встал на дыбы, на мгновение зависнув в воздухе, и с жутким грохотом опрокинулся назад, накрывая своим весом наездника. Доспехи рыцаря хрустнули под тушей животного, как яичная скорлупа. Другой конь, с перебитыми в щепки задними ногами, визжа завалился набок. Всадник не успел освободить ногу, застряв в стремени, и его било о землю, пока другие лошади, обезумевшие от боли и запаха крови, топтали его голову. Шлем его отлетел прочь, открывая месиво вместо лица.

— Ратмир! — я махнул рукой в сторону тюфяков, не оборачиваясь.

Мой сотник всё понял. Он поднес фитиль к запалу первого трофейного орудия. Каменная картечь, наспех собранная из новгородских запасов, с визгом ушла в перемешанную массу людей и коней.

В этот же миг с нашего берега, через реку, снова прогрохотали «Рыси». Ядра пронеслись над нашими головами, издавая характерный гул, и впились в дальние ряды новгородцев, которые только-только начали разворачиваться для поддержки. Андрей Фёдорович выждал идеальный момент.

Сквозь едкий дым и нечеловеческие крики умирающих животных я увидел, как сотня ливонцев, чудом прорвавшаяся сквозь заслон из взрывов, с лязгом врезалась в наш передний край. Копья трещали, ломаясь о наши щиты, во все стороны летели щепки и брызги крови. Началась свалка, которой я так хотел избежать. Рыцари, сняв кровавую жатву своими копьями бросили их и достали мечи, рубя всех направо и налево.

Они были уверенны в своей неуязвимости… они были своего рода танками 15 века.

— Курмыш! — я сорвал голос. — Арбалеты — по рыцарям! БЕЙ ПО СУКАМ!

Арбалетчики не подвели. Они работали парами: один целится, другой подает. Я видел, как тяжелый кованый болт, выпущенный с тридцати шагов, с глухим «дзынь» впивается в нагрудник ливонца. Сталь панциря не выдержала, болт пробил металл и вошел в грудь. Рыцарь странно дернулся, выронил свой меч и медленно, почти торжественно, начал заваливаться из седла, цепляясь перчатками за воздух.

Ядра с того берега продолжали ложиться в гущу пехоты. Паника, наконец-то начала пожирать новгородское войско. Смерды, плотники, гончары, те, кто еще минуту назад, возможно, верили в свою победу, теперь видели только смерть, летящую с неба и взрывающуюся под ногами. Задние ряды дрогнули. Кто-то бросил топор, кто-то просто развернулся и побежал, оглашая поле криками ужаса.

Но это был не конец. Далеко не конец.

Я увидел его сразу. Дмитрий Борецкий, заметив, что его войско вот-вот дрогнет, перехватил новгородское знамя у испуганного знаменосца.

— КУДА⁈ СТОЯТЬ, СМЕРДЫ! ЗА НОВГОРОД! ЗА ВОЛЬНИЦУ!

Он гнал коня, врезаясь в толпу бегущих, разворачивая их обратно, к реке. Его дружина, личная гвардия, закованная в железо не хуже ливонцев, клином пошла за своим воеводой. И люди, увидев своего лидера, идущего на верную смерть, начали останавливаться. Страх на мгновение уступил место стыду и старой, вбитой веками привычке слушаться боярина. Они разворачивались. Снова в нашу сторону. Снова с оружием в руках.

Глава 20

Дружина Борецкого врубилась в наш правый фланг. Я видел, как новгородцы, воодушевленные личным примером своего воеводы, буквально вгрызаются в ряды наших воинов. И тонкая линия московской обороны начала прогибаться, опасно растягиваясь. Если они прорвутся и расширят этот плацдарм, вся наша затея с форсированием превратится в гигантскую братскую могилу на этом берегу.

Хромая, я что есть сил рванулся к ближайшему десятнику из владимирского полка. Схватив его за расшитый ворот, я притянул его лицо к своему.

— Беги к лучникам. Вели всем стрелять туда! — я указал саблей на место прорыва.

Десятник кивнул, вырываясь из моих рук.

А я уже смотрел в сторону места недавнего побоища ливанских рыцарей. Там, чуть поодаль, за спинами наших пешцев, топтался конь в стальном нагруднике, с которого совсем недавно стащили ливонского рыцаря. Животное выглядело целым, только испуганно прядало ушами, чуя запах гари и свежей крови. Я доковылял до него и буквально закинул себя в седло. Конь под моим весом недовольно дернулся, перебирая копытами по скользкому дерну. Видимо почуял, что в седле не привычный хозяин.

— Ну, тише, дурень, — прохрипел я, сжимая поводья и натягивая их на себя. — Будешь хорошо себя вести, не отдам тебя на похлёбку.

Пришпорив жеребца, я погнал его прямо в гущу схватки.

— Ратмир! — закричал я, когда пролетал мимо него. — Тюфяки! Разворачивай их, твою мать! Бей в правое крыло!

Сотник, возившийся у кованого ствола, едва успел мазнуть по мне взглядом, но коротко кивнул. А я уже не видел его реакции. Я врезался в бок новгородской дружины, чувствуя, как мой бронированный конь сбивает грудью какого-то зазевавшегося ратника. Сабля сама пошла в ход. Первый удар пришелся по касательной, высекая искры из шлема противника, зато второй нашел податливую плоть в сочленении доспеха.