Я же, стиснув зубы, просто выжидал. Он хотел закончить бой быстрее, и выкладывался на полную. Тогда как я копил силы. Я видел, как его дыхание становится всё более рваным…
Третий размен ударами, четвертый… Его движения начали терять ту первоначальную четкость. Он выдыхался, а я продолжал стоять, выжидать момент.
И тут я допустил ошибку. Нога предательски скользнула по мокрой траве, и я неловко качнулся назад. Борецкий не стал упускать такой возможности и, не теряя ни доли секунды, обрушил на меня свой клинок. Удар был страшным. Я едва успел подставить щит, принимая клинок почти у самого умбона. Боярин уже заносил меч для повторного удара, но я, игнорируя протестующий вопль собственного тела, резко крутанулся на руке, выкидывая ногу вперёд, таким образом я подсек его ногой под колено. Борецкий, не ожидавший такой прыти, неловко взмахнул руками и повалился на спину. Я тут же, из лежачего положения, нанес удар саблей сверху, но он успел перекатиться в сторону. Клинок вошел в землю… Мы оба вскочили одновременно, но я был на долю мгновения быстрее.
Мы снова стояли друг против друга, разделенные лишь парой шагов. Я видел, как в его глазах заметался страх. Я нырнул под его правую руку, когда он снова замахнулся для широкого, отчаянного удара. И в этот самый момент Борецкий поскользнулся! Его локоть задрался вверх, обнажая подмышку, где кольца кольчуги расходятся при движении, оставляя плоть беззащитной.
Мой клинок вошел глубоко, почти по самую рукоять.
— А-ахр! — Борецкий издал сдавленный хрип, похожий на звук лопнувшей струны. Его сабля вылетела из ослабевших пальцев, и он медленно осел на одно колено, судорожно зажимая рану рукой. Кровь мгновенно пропитала его одежду, толчками вырываясь из-под пальцев.
Вокруг стояла мертвая тишина… тысячи людей замерли, глядя на нас. Я выпрямился, насколько позволяла раненая нога, и громко, так, чтобы голос разнесся до самой реки, произнес:
— Бог рассудил!
В этих двух словах для людей пятнадцатого века было заключено всё. Это был не просто конец поединка, это был окончательный вердикт небес. Победить в Божьем суде означало быть правым перед самим Творцом.
Борецкий с трудом поднял голову. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ненависти… только какая-то бесконечная пустота.
— Новгород… Новгород не забудет… — прохрипел он, захлебываясь собственной кровью.
— Именно на это я и рассчитываю, — ответил я, не чувствуя ни жалости, ни торжества. Только бесконечную усталость.
Я сделал шаг вперед и нанес один-единственный точный удар по диагонали. Тяжелое лезвие сабли перерубило шейные позвонки. Голова Дмитрия Борецкого, воеводы новгородского… отделилась от тела и покатилась по траве. Тело еще мгновение оставалось в коленопреклоненной позе, а затем медленно завалилось вперед.
