— Взгляни в бинокль, только аккуратно. Стеклами не блесни.
— Да нет, Солнце уже на закат пошло, а мы на восток смотрим.
Разумно — отметил я. Все же молодец старлей, рожден чекистом. Это талант.
Понаблюдав, он вынес вердикт:
— Пока только шторы вижу, старые такие. Похоже, комната холостяка.
— Наблюдай, наблюдай.
Разумное упорство должно вознаграждаться — я в это готов поверить. Кудрявцев же обладал способностью терпеливо вести наблюдение. Он смотрел, смотрел, не отрываясь — и вдруг вздрогнул.
— Владимир Палыч!
— Да?
— Есть! Вижу!
— Подробнее.
Иван доложил, что увидел Лапшина. Тот отодвинул штору и несколько секунд внимательно осматривал улицу, глядел туда-сюда.
— Точно? Не ошибся?
— Нет. Уверен. И знаете, что?
— Ну? Говори!
— Мне показалось, что он нарочно выглядывал. То есть, он предполагает, что за квартирой наблюдение ведется. И как нарочно дает знать: мы здесь. По крайней мере, я. Думаю, он улучил момент, когда Сурков его не видит, и вот высунулся. Дал знак.
Я быстро прокрутил эту информацию в логический фарш. Вообще, похоже на правду. Конечно, нет прямых данных, что Сурков здесь…
— Слушай, — сказал я. — А он сейчас у окна?
— Отошел, но рядом. Вот! Опять тут!
— Махни ему рукой! Быстро! Обнаружь себя.
Старлей замахал левой рукой, правой держа бинокль.
— Ну?
— Черт, не видит… Не смотрит сюда. Да взгляни же ты, черт! Ну⁈
Не знаю, может ли поминание черта сработать, как молитва. Могут ли небеса откликнуться на упоминание нечистого. Но у нас получилось! Почему? Может звезды удачно на небе легли⁈ Не знаю, я не астролог. Но вышло!
— Владимир Палыч… — драматически прошептал Кудрявцев, — увидел… Он увидел! Кивнул. Кивнул!
— Точно?
— Точнее быть не может.
— Вперед!
И мы мгновенно бросили наблюдательный пункт, устремясь вниз. И почти сразу же наткнулись на местного начальника с новеньким висячим замком.
— Вот, — подобострастно залепетал он, — сейчас исправим, все сделаем…
— Отлично, — бросил я на бегу, — правильные выводы из критики всегда надо делать. Про нас — ни слова! Никому.
— Нет-нет, что вы!..
И он навсегда остался в моем прошлом.
Мы с Кудрявцевым выбежали во двор.
— Стоп, — сказал я. — Дальше — ровным шагом. Не привлекаем внимания.
— Кроме наших.
— Это другой вопрос, — усмехнулся я.
Группа нашей поддержки должна была располагаться в зоне прямой видимости. И мы, в случае обнаружения объекта должны были подать знак.
Неторопливо мы вышли из подворотни на улицу.
— Знак, — процедил я едва слышно.
— Помню, — тоже почти бесшумно откликнулся Кудрявцев.
Он снял кепку, с силой потрепал себя по голове, как бы проветривая вспотевшие волосы. Еще и обмахнулся дважды кепкой, как веером.
Это и был условный знак.
Мы перешли улицу, повернули в подворотню противоположного дома. Вошли во двор со множеством дверей.
Тут старший лейтенант слегка растерялся, но из ближайшей двери бодро выкатилась сухонькая старушка.
— Бабушка, — обратился я к ней, — а где здесь квартира номер девять?
— А вон там, сынок, — указала она пальцем. — Аптекарь там живет. Недавно поселился тут, раньше не было. Вы к нему, что ли?
— К нему самому.
— Дома, дома должен быть. И еще мужик какой-то у него в гостях. Да рожа такая гадкая, не приведи Господи!
Ну, бабка, ну друг чекиста! Я мысленно наградил ее медалью.
— Спасибо, бабушка. Только никому ни слова! Мы из милиции.
— Да я сразу поняла. Этот мужик-то…
— Тихо! Тихо, бабушка. Ни слова никому.
На второй этаж мы взлетели мигом. Бесшумно.
— Туда, — шепнул Кудрявцев.
Ну, вот и она, квартира девять.
Я ощутил, как сильно бьется сердце.
— Владимир Палыч, — вновь шепнул Иван, — давайте я первый?
— Нет.
Мой твердый принцип: в острой ситуации начальник должен брать самое опасное на себя. И я привел «Вальтер» в боеготовность. То же самое сделал Кудрявцев со своим «Наганом».
И я решительно постучал в дверь, держа пистолет наготове.
Шаги. Голос Лапшина:
— Кто?
— Райжилуправление, — сказал я грубым басом. — Проверка электрической сети.
— Да у нас все в порядке, — спокойный ответ.
— Открывайте, — пробасил я. — Проверим.
Щелчок замка. Я поднял руку с пистолетом. Кудрявцев тактически грамотно сместился вправо.
Дверь распахнулась. Лапшин во все глаза смотрел на меня. Я показал ему взглядом: готовься!
Не знаю, понял он или нет. Но я рукояткой «Вальтера» нанес ему щадящий удар по голове.
Опять же не знаю, рассчитал я силы, или нет. Да только он свалился с грохотом, уронив попутно венский стул.
И тут же за плотной шторой, заменявшей дверь в некапитальной стене, раздался шум и стекольное звяканье.
— Бежит! В окно! — Кудрявцев бросился туда.
Отшвырнув штору, мы ворвались в маленькую комнатку с распахнутым окном. Кудрявцев, опередив меня, метнулся к нему.
— Вон он! — и старлей сиганул в окно.
Гулкий жестяной грохот.
Под этим угловым окном была односкатная железно-листовая крыша какого-то хозяйственного пристроя. Прыжок туда, оттуда на землю — идеальная схема побега.
Сурков, сволочь — вон он уже!
Кудрявцев спрыгнул с крыши на мостовую. Я — из окна на крышу.
Конечно, я держал в уме то, что группа захвата, увидев наш сигнал, включилась в работу и окружила или окружает дом. Но рассчитывать я должен прежде всего на себя.
Кудрявцев, конечно, опер неплохой, но опыта у него все же маловато.
Сурков обернулся. В руке — пистолет.
— Иван, стреляй! — отчаянно крикнул я. — По ногам! Стреляй!
Но выстрелил Сурков. Дважды подряд.
Старлей дернулся на бегу. В первый миг мне даже почудилось, что пуля пролетела рядом… Но тут Иван запнулся, еще раз как-то странно передернулся и начал заваливаться влево.
Ранен? Убит⁈
Мысль обожгла, но даже помощь оказать мне было некогда. Этот гад уже целил в меня.
Я резко сместился вправо. Вмиг обозначил движение влево — и сместился еще правей.
Он успел выстрелить первым. Пуля пролетела левее. А дальше уж выстрелил я.
Его правую ногу мотануло на весу — он как раз делал шаг ею. Через секунду она должна была стать опорной.
Но не стала.
Перебитая пулей, она не выдержала веса, Сурков потерял равновесие, взмахнул руками — и вторым выстрелом я разнес ему колено левой ноги.
Он упал. Пистолет не выронил, и более того, попытался выстрелить в меня, но не успел. На сей раз я вильнул левее и ударом правой ноги выбил пистолет из его руки.
Ну а прочее было делом техники. Умеренный удар рукоятью «Вальтера» в лоб — он даже сознания не потерял. Но в нокдауне, конечно, оказался.
— Убью, — хрипел он, когда я заворачивал ему руки за спину. — Убью, с-сука! Всех! Всех вас убивать буду!
— Ну это вряд ли, — спокойно заметил я, не давая ему вырваться, хоть он и бился изо всех сил.
Тут подбежали наши из группы поддержки:
— Взяли? Товарищ майор? Все нормально?
— Не очень. Кудрявцев ранен. Посмотрите! По-моему, дело серьезное. Этому тоже надо помощь оказать, но жить он будет. Хотя вряд ли долго.
Один, сильно топая, побежал к нашему раненому. Через секунду донеслось:
— В больницу! Срочно! Машину сюда!
Раненого потащили в машину, я тоже подбежал:
— Иван! Держись. Все будет хорошо! Не падай духом!
Те слова, не те — не знаю. Что на уме, то на языке. Кудрявцев старался улыбнуться бескровным лицом. Его загрузили в «Эмку», понеслись в больницу, а я вдруг вспомнил, что на мне полуторка, казенное имущество! Что не так случится, хозяйственная служба все мозги проест.
Чуть не забыл.
Странное чувство испытал я, садясь за руль и запуская мотор. Все! Наша операция кончилась. Нет гонки, нет спешки, нет драйва. Эта часть моей жизни навсегда осталась позади.
Как-то так пусто показалось без этого всего… И я поехал в управление, понимая, что там сейчас кипит жизнь. Да и отчитаться все же надо было.
