Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

– Да полтора года не прошло.

– Все верно. Но для меня как будто годы миновали.

– А для звезд на погонах?

Я мог себе позволить так пошутить – зная этого человека.

Он рассмеялся, дружески хлопнул меня по плечу:

– Тоже не зря! Одна звездочка есть.

– Поздравляю, товарищ полковник.

– Ну‑ну, к чему так пышно! Забыл, как меня зовут?

– Нет, конечно, Лев Сергеевич.

– То‑то же. Как брата Пушкина! – он вновь засмеялся. – А вообще, спасибо. Я тебя, кстати, тоже. Ну, проходи!

С чем меня поздравляют, я уточнять не стал. С майорской звездой? Так это уже давненько было. И полковнику это должно быть известно. А меня жизнь научила не задавать лишних вопросов. Сказали – пройти, я и прошел.

Ряд примет безошибочно сказал мне, что квартира – типичная «кукушка», при том, что здесь наверняка кто‑то номинально живет. Некто высокопоставленный. Во всяком случае, крупный специалист. Отдельная квартира в Москве сорок шестого года⁈ Не то, чтобы сказка, но близко от нее. Одна семья на тысячу, примерно так.

Мне не потребовалось много рассуждений, чтобы сладить версию.

Да он же здесь и живет, мой старый знакомец и сослуживец, полковник Локтев. Лев Сергеевич. Мы с ним весной сорок пятого участвовали в зачистке Кенигсберга от немецких спецслужб. Ну, тогда он был подполковником. А я капитаном.

Я не ошибся, сказав – сослуживец и знакомый. Не начальник. Начальником он мне не был, хотя контактировали мы по службе плотно. Лев Сергеевич вообще‑то инженер‑радиотехник, и в той Кенигсбергской операции действовал по специальности. Его подразделение пеленговало все немецкие рации в городе и прилегающих районах, дешифровывало сообщения. А уж мы, оперативники, по сообщениям от Локтева и его команды осуществляли физическое накрытие обнаруженных групп. Мы, плюс приданные нам войска НКВД. Работали слаженно, дружно, даже весело, на кураже – так бывает при обоюдной симпатии соратников. Боевое взаимодействие вышло превосходным.

При этом схватки были жесточайшими. Потери – немалыми. Ведь бились мы не просто с пехотой, даже не с панцергренадерами, но с особо подготовленными боевиками из разведшкол абвера, настоящими волками, даже оборотнями. Один такой вервольф едва не отправил меня на тот свет. Я с двумя бойцами пробирался по развалинам – уже после основной стычки, когда мы по наводке радистов Локтева ликвидировали группу агентов. Дочищали окрестности, действовали по всем правилам, и все равно этот проклятый немец возник как призрак.

Два выстрела из «Вальтера» – и два моих бойца рухнули на обломки кирпичей. И спасли меня. Выстрелить трижды этот гад просто не успел. Третий выстрел сделал я. Точно в левый глаз врага. Брать его живьем мне было некогда. Не я его, так он меня. Да и вряд ли он представлял оперативный интерес. А так – одним поганым нацистом на Земле стало меньше.

Тогда, в сорок пятом, я ни на миг не усомнился в высокой инженерной квалификации Локтева в области радио. Но столь же несомненно подметил его тягу к оперативным мероприятиям. Крепко это увлекало подполковника, а отточенное техническим образованием мышление подталкивало к оригинальным решениям. Но ни в коем случае не в ущерб рациональности.

И вот прошел год. В этой квартире Локтев, вероятно, проживает, как исключительно ценный специалист уровня доктора наук, главного инженера крупного завода. Под таким прикрытием. Соседи и не догадываются, кто он на самом деле… Он так и выглядел: преуспевающий солидный гражданин в летнем светлом костюме, белой сорочке, галстуке. Элегантно, даже с легким шиком. В эти годы одежда была очень отчетливым социальным маркером.

– Сюда, прошу, – пригласил он, и мы вошли в комнату, скромно, но прилично, со вкусом обставленную. Сели за стол.

– Ну что, – объявил Локтев, – давай без долгих предисловий: вызвали тебя сюда по самому приятному поводу. Наверное, догадываешься.

Я улыбнулся. Чего тут не догадаться! Ликвидация Псковской резидентуры – дело изрядное. О проколах кителя под ордена с шуточным оттенком говорил Лагунов, но я понимал, что это шутка, в которой доля шутки. Теперь же все всерьез.

Слово за слово, я узнал, что завтра на Лубянке состоится торжественное собрание. Локтев избежал слово «награждение» из простительного суеверия: военные люди не любят говорить о наградах до тех пор, пока не получено. Надо быть в парадной форме и так далее. Место в гостинице МГБ мне забронировано – неподалеку от самого здания на бывшей Лубянской площади, ныне площадь Дзержинского.

– Да и отсюда пять минут ходьбы, – заметил полковник и сказал, что там же и ателье. И вручил мне талон на получение парадной формы: – По всем правилам! У них там ходовые размеры уже пошиты, подгонят тебе за полчаса. А завтра при всем параде в одиннадцать ноль‑ноль быть на месте. Вопросы?

– Где прикажете харчеваться?

– Да! – вспомнил он, вынул и талоны на питание. – Там же и столовая. Вполне приличная. Еще вопросы?

– Теперь все.

– Тогда у меня к тебе разговор.

К этому моменту я уже сообразил, что приглашение к себе на квартиру – это личная инициатива полковника. И осознал, что все, что будет здесь сказано, разглашению не подлежит.

Прослушка? Естественно, об этом я подумал. Но хозяин квартиры говорил уверенно, ничуть не таясь – ну, ему виднее.

– Не скрою, – сказал Лев Сергеевич, – у меня на тебя есть особые виды. Мне нужна крепкая команда для… Сразу для нескольких дел.

И он со значением посмотрел на меня.

– Радиоигры? – спросил я.

Локтев помолчал. Затем с глубоким убеждением произнес:

– Да. Я в тебе не ошибся. Умеешь ты видеть суть.

Я скромно улыбнулся.

Мне, в общем, несложно было сделать вывод: чем может заниматься чекист в почтенном чине при таком профильном образовании. И при явном тяготении к хитроумным комбинациям. Ну и потом, как‑никак я был вооружен знаниями офицера спецслужб двадцать первого века – это давало мне огромные преимущества. Историю наших спецслужб я знал хорошо.

Во время войны они – и СМЕРШ, и НКГБ – организовали строго слаженную систему дезинформации противника с помощью легендированных радиоигр. В основном с помощью перевербованных немецких агентов, снабженных рациями. Игр этих велось великое множество, были среди них успешные, были не очень. Иные из них продолжались и сейчас, год спустя после окончания войны. Вернее, законсервировались по ходу переориентации наших действий на тайную борьбу со вчерашними союзниками, ставшими противниками. Очевидно, полковник Локтев был координатором ряда таких комбинаций. А капитан Соколов в свое время произвел на него самое выгодное впечатление оперативной хваткой.

Теперь же Соколов, ставший майором, понадобился полковнику для неких амбициозных проектов.

Фактор послезнания позволял мне если не догадываться, то примерно прикинуть, о чем если не пошла, то скоро пойдет речь. Но разумеется, я держал рот на замке.

Локтев вскинул руку, глянул на часы – новейшую марку «Победа», пошедшую в серию к годовщине 9 Мая. К этому же сроку планировали начать на Горьковском автозаводе выпуск супермодерного автомобиля под тем же названием, однако чуть‑чуть не успели. Блуждали слухи, что вот‑вот, на днях, первые машины должны сойти с конвейера ГАЗа.

– Значит, так, – подытоживающе произнес полковник. – Сейчас готовься к торжественным мероприятиям, а после поговорим конкретно. Как к гостинице пройти, знаешь?

– Разберусь.

– Заранее не поздравляю, еще увидимся. Давай!

«Кукушка» есть «кукушка» – то есть, конспиративная квартира. Чем меньше народу видит ее посетителей, тем лучше. Поэтому Лев Сергеевич вышел на лестничную площадку, делая вид, что ковыряется в дверном замке. Пригляделся, прислушался. Тихо. Он кратко сказал:

– Вперед!

И через четверть часа я оказался в гостинице.

Заход в ателье – примерка, подгонка формы, сапог, фуражки – занял порядка часа. Спустя этот час я увидел себя в ростовом зеркале – и невольно восхитился. Такой блестящий офицер, загляденье! Да, старшие офицеры МГБ и были элитой общества. И вид должен быть соответствующий.