— Тогда тоже позвони, чтобы я мог похвастаться, какой я умный.
— Обойдёшься. Скажем, мы сами всё придумали.
Валя она такая Валя, как сказали бы в ином времени.
Я стёр возле фабрики Микояна прежнюю пометку, написал рядом:
«Загрузка автоклавов: испытать разбитие конуса ссыпания опилок разбавленной H₂SO₄. Сравнить вес загрузки».
Никакого великого открытия; надо смотреть, сколько это будет занимать времени, не выйдет ли так, что оставшиеся у Вали женщины всё равно провозятся с шлангом и одновременной засыпкой сырья дольше, чем при простой загрузке, выиграем ли мы вообще тут что-нибудь в суточном выходе; но, если получится прибавить хотя бы десять процентов, это означало десять процентов дополнительного гидролизата с тех же аппаратов, за то же время, почти без нового оборудования.
А именно такие проценты теперь и предстояло собирать по всему городу, пять здесь, десять там, ибо лишних автоклавов нам никто не подарит, и привезти их уже неоткуда.
Зазвонил второй телефон.
— Саша! — раздался Ленкин голос. Сердце предательски дёрнулось куда-то вверх — не моё, младшего Саши Шереметьева. — Ты сегодня в Лесотехничку собирался?
— Нет, зачем? Петя человек грамотный, в мелочных указаниях не нуждается.
Лена сердито засопела в трубку, словно не решаясь что-то сказать.
— Саш, у Пети установка встала.
— С чего ради? — искренне удивился я. — Они ж её запустили, всё работало. Ну да, не та идеальная, которую Петя спроектировал, но работало же!
— А вот теперь перестало. Петя говорит — насос сдох.
— Так пусть чинит или меняет, если есть на что, я-то здесь причём?
Ленка опять замолчала.
— Да говорил уж ты толком! — не выдержал я.
— Саша, съезди туда, — вдруг попросила она.
— Это Петя сам тебе сказал?
— Нет.
Только этого мне и не хватало — встревать в их уже почти семейные, если верить Наташке Говоровой, разборки.
— А кто решил, что мне надо туда ехать?
— Я. Только не начинай думать! — выпалила она единым духом.
— Хорошо, не буду. Скажи мне тогда сама толком, что там произошло — может, мне бригаду с собой везти нужно?
— Я же говорю, не знаю. Они вчера полночи там возились. Сегодня с утра опять. Плотность падает, культура какая-то… дохлая стала. Петя злой, как чёрт. Говорит, всё из-за одного насоса и из-за сырья.
— Может, и из-за сырья, нельзя такое исключить.
— А Шарков говорит — не из-за сырья.
Ну да, этого следовало ожидать.
— Василий Иванович там?
— Был. Уехал час назад.
— Как уехал? Уехал, а установка всё равно не работает? А что хоть сказал, уезжая?
Лене явно не хотелось отвечать.
— Сказал, что Пётр Петрович построил прекрасную установку для мира, в котором никогда не ломаются насосы, не меняется состав гидролизата и аппаратчики не ошибаются. Очень сердился при этом.
Да, Василий Иванович умел быть убийственно вежлив.
— А Петя?
— Ничего. Сидит среди разобранных агрегатов и даже не бранится уже.
— Хорошо, Лен. Заеду. Хотя и очень понимаю, зачем я там.
— Ладно, тогда я тебя в Академии ждать буду.
— Ты что, тоже там?
— Ну да, — убитым голосом ответила она. — Приезжай, а?
— Хорошо, хорошо, уже еду!..
Я положил трубку и несколько секунд смотрел на аппарат.
Ленка будет в Академии, Петя тоже там; «это просто праздник какой-то», честное слово.
Тут телефон снова зазвонил; я аж выругался про себя.
— Шереметьев слушает!
— Александр Сергеевич?
Голос был совсем другой — звонкий, молодой и подозрительно довольный жизнью, несмотря ни на что.
Наташа Говорова.
— Да.
— Я вас не отвлекаю?
— Вы меня уже отвлекли, — получилось не слишком вежливо, но что поделать. Впрочем, Наташу это ничуть не смутило.
— Мне сказали, вам на завтра нужны люди разгружать оборудование, два новых стальных автоклава на футеровку пришли.
Ну да, верно, нужны. Но откуда она прознала?
— Кто вам сказал?
— У меня работа такая — всё знать. Так людей сколько требуется?
— Восемь как минимум.
— Хорошо, будет двенадцать.
— Зачем столько, Наташа? Восемью обойдёмся, зачем дюжина?
— Чтобы вы потом не говорили, будто комсомол вам мало помогает.
Я покачал головой — девушка шла на абордаж.
— Наташа, где вы их возьмёте?
— Это уже моя забота. Куда и во сколько?
Я объяснил.
— Отлично, — бодро сказала она. — Всё будет. Это я обещаю.
— Не хвались, едучи на рать, — не удержался я.
— Я не хвалюсь. Если я сказала, что будут двенадцать грузчиков, значит, будет двенадцать грузчиков. Не была бы уверена — не обещала бы.
Вот этим она мне всё больше нравилась; и именно поэтому следовало держаться от неё подальше.
— Спасибо, Наташа.
— Не за что. А вечером вы где будете?
Я насторожился.
— Вечером я буду работать.
— Это я уже поняла. Где именно?
— Не могу сказать, — ответил я суховато. — Где надобность во мне возникнет.
Она рассмеялась.
— Всё-всё. Поняла, не мешаю. Работайте, Александр Сергеевич. До завтра.
И положила трубку.
В Лесотехничку я добрался уже под вечер.
Установка работала.
То есть формально работала — компрессор гудел, насос гонял жидкость, в дрожжевом чане шла аэрация. Только режим держался еле-еле, так, словно всю система собиралась вот-вот пойти вразнос.
Петя встретил меня у щита управления — очень аккуратного и красивого. Явно из того оборудования, что успело прийти по спецзаказу.
— Здравствуй, Пётр Петрович, — сказал я, протягивая руку.
— Привет, — буркнул Шорников, но руку всё-таки пожал.
Обычно он хотя бы пытался быть приветливым. Сейчас даже не пытался.
Лена стояла чуть поодаль, у стола с лабораторными журналами, и выглядела так, словно очень хотела разом и помочь нам обоим и при этом оказаться где-нибудь совсем в другом месте.
— Показывай, — сказал я, — или просто скажи, в чём проблема.
— В чём проблема? — Петя отвернулся. — Вот, сам смотри. Сперва-то всё хорошо было… — он протянул журнал.
Первые листы выглядели образцово. Температура, расход воздуха, подача сусла — всё в пределах нормы, показатели стабильны. А потом…
Потом начиналась жизнь.
— Вот здесь, — Петя ткнул пальцем. — Температура полезла вверх. А знаешь почему? Штатный компрессор пришёл бракованный. Поработал немного, да и всё. Рекламации, переписка… — он оборвал себя и махнул рукой.
— В конце квартала компрессор собирали, — подала голос Ленка.
— Именно. В конце квартала, план гнали, штурмовщина, всё как положено. В общем, накрылся. Поставили тот, что под рукой оказался. Слабенький, приходится гонять на максимальных оборотах. Он молотит без передышки и воздух греет.
— Насколько?
— До шестидесяти градусов доходит.
Я невольно присвистнул.
— И, конечно, сусло нагревается?
— Естественно, — Шорников скривился, словно от зубной боли. — В итоге температура в чане на семь-восемь градусов выше расчётного. Иногда больше.
— А охлаждение? Оно у тебя что, только на холодный воздух рассчитано?
— Естественно! Потому что это ж нелепость — ставить неподходящий компрессор, перегревать сусло, и…
— Погоди. У тебя ж стояла автоматическая регулировка температуры в чане?
— Именно что стояла!.. И стоит. Автоматика видит, что температура пошла вверх, открывает воду. Только клапан тоже не родной, и запаздывает. Потом открывается сразу сильнее, чем надо. Температура падает ниже заданной, он начинает закрываться — опять с опозданием. И вся это так и гуляет туда-сюда, — он сердито махнул рукой.
— Ещё что-то ведь есть, Петя, так?
— Так, — нехотя признался он. — Ещё пена. Мы применили самую современную систему пеноподавления, не требующую громоздких механических устройств… — он словно вновь ощутил себя на кафедральной трибуне, но тотчас осёкся, погас, ссутулился.
— Я помню, Петя, да, это было остроумно. Никаких дополнительных мешалок, просто автоматическое добавление олеиновой кислоты. Чисто, красиво, аккуратно.
