— А если назначат операцию? — произнёс партиец упавшим голосом.
— Тогда у вас будет обоснованный выбор — или я, или врачи.
Его муки я понимаю. Ещё со сталинских времён партийная верхушка пьёт. Это традиция. Ещё со времён Ежова считалось, что те, кто не пьёт со всеми — либо сексот*, либо замышляет что-то против Советской власти и боится проговориться по пьянке.
* Сексот — секретный сотрудник.
Короче, переключил я «товарища» с его планов про блистательную московскую карьеру, на личное здоровье. И кажется, вполне успешно. Умчался обратно в город, как ошпаренный.
А мне нужно подумать, стоит или нет перед столицей чем-то хвастаться.
Очень пока не хочется.
Список желающих, и тех кто может заплатить, там за тысячи перевалит, а вот мне столько не потянуть. Ни Силы, ни трав не хватит. Опять же — даю повод прихватить себя за мягкое место. Есть в УК РСФСР такая статья — «Частное предпринимательство».
До пяти лет лишения свободы, если что, а если докажут «крупные размеры», начинающиеся с десяти тысяч рублей, то и до десяти лет зоны.
И если армян — цеховиков, Закон привычно обходит стороной, то в моём случае возможны самые разные коллизии. Особенно, если я в столицу сунусь.
Короче — всё очень сложно и непредсказуемо пока. Поэтому и «товарищу» я ничего не стал обещать. Нужно будет хорошенько подумать.
Когда инструктор обкома умотал со всей своей свитой обратно в город, все выдохнули, и я, в том числе.
А потом и десяти минут не прошло, как ко мне потянулись «ходоки». И у каждого был «входной билет». Интересно, если я на будущее попрошу вместо бутылки водки пару пачек индийского чая или банку растворимого кофе — это серьёзно сломает им мозг? А то водки у меня уже два с лишним ящика набралось, а до окончания сезонов охоты ещё далеко.
Нет. Я не переживаю. Бутылка водки — это стандарт за полный тракторный прицеп сена, что грузят с изрядным верхом. Этими маклями у меня Василий занимается, и его не обманешь. Он сам деревенский, но сейчас на моей стороне, и колхозники это знают. Если что, то Сорока выстроил маловатый сеновал, он у нас уже под крышу забит, и мы понемногу начинаем сено к кормушкам в лесу вытаскивать, собирая его там в стожки.
Ну, это на словах звучит благостно, а на деле… Баню мы с ним каждый день подтапливаем. Ровно настолько, чтобы можно было смыть пот и те мелкие фрагменты высушенного сена, которые проникают под одежду, как ты от этого не берегись. Ну, и по другим причинам.
Про то, как ко мне поздним вечером приходит Таня, которая пахнет солнцем, травами и теплицей, я рассказывать не буду. Завидуйте молча!
* * *
Про то, что мы неплохо разогнались с производством эликсиров я понял лишь к концу недели.
И предпринял нестандартное решение — поездку в Красноуфимск. Если что, успешно. Купил холодильник «Бирюса», которые уже завоевали славу «не убиваемых».
Таня рыданула, на всякий случай, так её впечатлил этот большой белый ящик — мечта советской хозяйки, а меня уже через день достал его звук. Мешал спать. Маловат дом, как не крути. И если бы матушка, исконная горожанка, не надумала от нас уехать, так бы мы и топтались все ещё на одном пятачке.
А у нас с Ратибором новое занятие. Мы пробуем изготовить зелье и мазь для борьбы с псориазом. Да, атаковать эту дрянь будем как снаружи, так и изнутри.
Как заявил Ратибор, для меня изготовление этого лекарства, вроде небольшого промежуточного экзамена. Повозимся с ним, и он лучше поймёт, где и в чём меня нужно подтянуть.
Экзамен я благополучно… провалил. Нет, не полностью. Мазь получилась с третьего раза, а вот эликсир и с четвёртого не вышел. Всё. Резерв Силы опустел. Завтра поеду с любимым дубом обниматься.
Что интересно — Ратибор даже не ругался. Понял, что я и без него расстроен, лишь чуток поворчал и отправил меня спать. Верное решение. Третий час ночи на дворе.
В итоге эликсир мы сварили, с третьего раза и по-моему, с десятой попытки.
Мой тихий магический подвиг оценила только Татьяна, когда увидела в холодильнике литровую банку с жидкостью изумрудного цвета. Да, именно — изумрудного, а не какого-то там зелёного. Если на банку направить свет — то от красивых переливов глаз не отвести. По крайней мере мне, гордому от успеха, так кажется.
И это, скажу вам — уже уровень! Недалеки ещё те времена, когда я снадобья от экземы и ревматизма сам не смог осилить, а нынче вон уже на какие вершины замахнулся!
А раз лекарство готово, то самое время мне познакомиться с начальником местного ОРСа, да и поговорить по душам.
Значит, пора мне к Сороке в гости наведаться, благо, он уже не раз зазывал. Выехал после обеда, предварительно распределив пару приехавших охотничьих компаний по участкам.
Воланд тоже изъявил желание составить нам компанию, но его я взять не мог. У Вовки с отцом собаки серьёзные, ещё потреплют моего щенка. Вот когда подрастёт и заматереет, тогда и буду его брать в гости.
Отца Сороки дома не оказалось, он в городской квартире ремонт затеял, но Вовка с женой нам были рады. Да и мы прибыли не с пустыми руками. Но пить я не стал, сегодня за рулём, и Василию с Воландом обещал вернуться к вечеру.
Короче, обсказал я Вовану свой замысел, и он его одобрил.
Отец у него послезавтра хоть как приедет из города, банные дни он не пропускает, а там и направить его к начальнику ОРСа с добрым советом — дело не хитрое. Всем нам от того только польза будет.
Этот заход издалека я не сразу выдумал. Одно дело, когда ты сам явишься, со своим предложением, и совсем другое, когда к тебе в роли просителя приедут. А этот клиент приедет и окажется приятно удивлён моим предложением.
Не забыл я слова Сороки, что его отец через этого человека себе Ниву смог приобрести, оттого и лекарство против псориаза у меня в числе первоочередных значится.
Отец Сороки, дядя Савелий, оказался мужиком крепким, с хитринкой в глазах и цепкой хваткой настоящего лесного жителя. Приехал он, как и обещал Вовка, через два дня, баню топить.
Я к тому моменту уже сварил не только эликсир от псориаза, но и на всякий случай прихватил пару баночек мази от ломоты суставов — для престижа.
Встретили мы его хлебосольно. Я, Татьяна и Василий, который к тому моменту уже освоился и стал своим в доме.
— Здорово, Сокол, — поздоровался дядя Савелий, крепко пожимая мне руку. — Слышал, ты тут делом занялся. Травы, снадобья… Не боишься?
— Чего бояться? — улыбнулся я. — Дело доброе, людям помогаю. А доброе дело всегда в почёте.
— Чудно, — покачал головой дядя Савелий. — Давно у нас травников стоящих не было. Ладно, не моё это дело. Ты сыну говорил, что лекарство у тебя есть от болячки одной. Покажешь?
Я провёл его в дом, достал из холодильника заветную банку с изумрудной жидкостью.
— Вот, — сказал я. — Эликсир от псориаза. Принимать по ложке утром и вечером, за час до еды. Курс — месяц. Мазь — вот, — я поставил рядом полулитровую банку с тёмной, пахучей субстанцией. — Втирать в поражённые места два раза в день.
Дядя Савелий взял банку, повертел в руках, понюхал.
— Пахнет травами, — заметил он.
— Травами и пахнет, — кивнул я. — А вы, я слышал, с начальником ОРСа знакомы?
— Знаком, — осторожно ответил дядя Савелий. — А что?
— А то, — я присел на лавку. — Хочу я, дядя Савелий, Ниву себе приобрести. Деньги почти что есть, а возможностей — нет. Слышал, что через начальника ОРСа можно талоны от сдачи живицы получить. У нас в селе, говорят, мужики живицу сдают, а талоны потом продают.
— Продают, — кивнул дядя Савелий, усаживаясь напротив. — Только это нелегально. Но если знать, к кому подойти…
— Вот вы и подойдите, — предложил я. — Вы человек уважаемый, вас послушают. А за это — лекарство ваше. И не только это. Если что ещё понадобится — сделаю. Для вас — бесплатно.
