Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин

Он кивнул. Записал что‑то в тетрадь. Я знал, что он записал: «Коровник. Весна 80. Найти проект.» Потому что Крюков – из тех людей, которые записывают решения, а не сомнения.

Два часа дня. Снова кабинет Сухорукова. Снова – поверх очков. Но на этот раз я пришёл не слушать – говорить.

– Пётр Андреевич, берём.

Сухоруков откинулся в кресле. Поверх очков – но взгляд другой. Заинтересованный. Он ожидал, что я буду торговаться, – а я сказал «берём». Это – ход. В переговорах сильный ход – согласиться быстро, но с условиями. Когда ты соглашаешься – партнёр расслабляется. А расслабленный партнёр – щедрый партнёр.

– Берём, – повторил я. – Но – нужна помощь.

Вот оно. Слово «помощь» в кабинете первого секретаря – как код. Все знают, что председатель пришёл не просто «согласиться», а выторговать ресурсы. Вопрос – какие.

– Слушаю, – сказал Сухоруков. Очки снял. Протирает. Значит – думает. Хорошо.

– Первое: дополнительные фонды на удобрения. Минеральные – аммиачная селитра, суперфосфат. Через облснаб. Нам нужно поднять залежи – четыреста гектаров, без удобрений они дадут десять центнеров вместо двадцати.

Сухоруков кивнул. Фонды на удобрения – это его рычаг в области. Он может позвонить, попросить, надавить. Ничего сверхъестественного.

– Второе: семена. Элитные, если можно. Озимая пшеница – «Мироновская‑808». Ячмень – «Московский‑121». Через Тараканова или напрямую через область.

Ещё кивок. Семена – стандартный запрос, но «элитные» – это уже уровень повыше. Элитные семена распределяются через область, и получить их – значит, стоять в очереди с десятком таких же «передовиков». Но со встречным планом – шансы выше.

– Третье, – я сделал паузу. – И самое важное. Защита от проверок. На время эксперимента.

Вот тут Сухоруков перестал протирать очки. Положил их на стол. Посмотрел на меня.

– Какого эксперимента?

– Мы расширяем бригадный подряд на все три бригады. Поднимаем залежи. Начинаем строительство нового коровника. Всё это – в рамках встречного плана. И всё это – на грани. На грани фондов, на грани возможностей, на грани – скажу прямо – буквы инструкций. Мне не нужны проверяющие, которые будут считать, правильно ли я оформил наряды на залежные земли, вовремя ли подал заявку на стройматериалы и по форме ли провёл собрание по подряду. Мне нужен год без тормозов.

Сухоруков молчал. Я видел, как в его голове работал калькулятор. Не арифметический – политический. С одной стороны – если «Рассвет» выполнит встречный план, это его победа. Его район. Его заслуга. С другой – если «Рассвет» провалится, а Сухоруков прикрывал «эксперименты», – это его голова.

– Фонды – попробую, – сказал он наконец. – Семена – решим. Защита…

Пауза. Длинная. Я ждал. Не давил. В переговорах – давить в момент паузы нельзя. Паузу нужно держать. Кто первый заговорит – тот слабее. Базовые правила, которые работают одинаково – что в переговорной «ЮгАгро», что в кабинете первого секретаря райкома.

– Защита – не обещаю, – сказал Сухоруков. – Но постараюсь. Если из области приедут – я предупрежу. Если из района – решу. Но из обкома – там я не всесилен, Павел Васильевич. Там – свои люди.

Свои люди. Читай – Фетисов. Замзав сельхозотделом обкома, дружок Хрящева. Я о нём знал – пока не лично, но по контурам. Тень за кулисами, которая рано или поздно выйдет на сцену. Не сейчас – но скоро.

– Понял, Пётр Андреевич. Спасибо.

Я встал. Он встал. Рукопожатие – крепкое, деловое. Не дружеское – Сухоруков не дружил с подчинёнными, это было не в его правилах. Но уважительное. Рукопожатие двух людей, которые заключили сделку. Он получает – встречный план, победу, отчёт в область. Я получаю – фонды, семена и год относительного спокойствия. Win‑win, как говорили у нас в «ЮгАгро». Только здесь так не скажешь – здесь это называется «взаимные социалистические обязательства».

– Павел Васильевич, – окликнул он, когда я был уже у двери. – Аккуратнее. Ты на виду. А на виду – бьют первым.

Я обернулся.

– Знаю, Пётр Андреевич. Потому и прошу защиту.

Он кивнул. Я вышел.

На обратной дороге – снова Толик, снова УАЗик, снова октябрьская серость за окном. Но внутри – другое. Внутри – план. Не бумажный, не «встречный» – мой план. Настоящий.

Подряд – на все бригады. Это значит: общеколхозное собрание. Кузьмич выступит. Степаныч и Митрич – послушают. Упрутся или нет? Степаныч – скептик, но результат Кузьмича видел своими глазами. Двадцать два у него – двадцать восемь у Кузьмича. Цифры – вещь упрямая. Митрич – молчун, тяжёлый на подъём. Но если Степаныч пойдёт – Митрич подтянется. Стадное чувство? Нет. Скорее – осторожность. Митрич из тех, кто не хочет быть ни первым, ни последним. Подождёт, увидит – и присоединится.

Залежи – четыреста гектаров. Тракторы. Зуев. Нужно ехать, разговаривать. Не по телефону – лично. Зуев – человек, который уважает личный контакт. Звонок – это «дело». Визит – это «уважение». Разница – как между email и встречей за кофе.

Коровник. Это – главный вызов. Стройка. Деньги. Материалы. Проект. Рабочая сила. Полгода минимум. Нужно начинать зимой – фундамент по весне, стены к лету, крыша к осени. Если найти шабашников… Молдаване, как мне рассказывал Попов, – строят быстро, качественно и за разумные деньги. Полулегально, конечно. Но в советской экономике полулегально – это нормально. Это – «серая зона», без которой ничего не работает.

Мясо. Десять процентов. Семёныч справится. Семёныч – два года трезвый, стабильный, профессиональный. Свиноферма – его вотчина. Дополнительный комбикорм – через Попова или Тараканова. Решаемо.

Итого: три направления, пять ключевых контактов, десять задач, год на выполнение. В «ЮгАгро» это был бы проект категории «А» – стратегический, с еженедельными статусами и красным индикатором в дашборде. Здесь – блокнот, карандаш, три мужика и одна женщина, которые знают своё дело.

УАЗ трясло на грунтовке – последние три километра до Рассветова, где асфальт заканчивался и начиналась настоящая жизнь. За окном мелькнули крыши: серые, покосившиеся, с дымками из труб. Моя деревня. Год назад – чужая. Теперь – моя.

Толик затормозил у правления. Я вышел. Воздух пах дымом и влажной землёй – октябрьский запах, тяжёлый, густой, запах конца сезона и начала подготовки к следующему. У крыльца стояла Люся с папкой бумаг – текущие дела, которые не ждали ни встречных планов, ни стратегических решений. Нужно подписать наряды, утвердить график ремонта, ответить на письмо из РОНО.

Рутина. Прекрасная, обыденная рутина. Фундамент, на котором стоит всё остальное.

Я взял папку, поднялся по скрипучим ступенькам, открыл дверь в правление. В коридоре пахло чернилами и Люсиным чаем. Портрет Ильича смотрел со стены всё тем же олимпийским спокойствием. Красное Знамя в кабинете тихо мерцало золотом в свете лампы.

Я сел за стол. Раскрыл блокнот. На чистой странице написал:

«Встречный план – 1980. Принят.»

И ниже, мельче, для себя:

«Работаем.»

Глава 2

Клуб деревни Рассветово вмещал сто двадцать человек – если не считать задние ряды, где скамейки стояли так тесно, что коленки упирались в спину впередисидящего. Сегодня набилось сто сорок. Пришли все – от деда Никиты, который в свои восемьдесят девять ходил на каждое собрание, как на работу, до молодых трактористов из бригады Кузьмича, рассевшихся у окна с видом людей, знающих что‑то важное.

Они и знали. Слухи в деревне – быстрее любого интернета. Нет, я серьёзно: если бы в семьдесят девятом году кто‑нибудь замерил скорость распространения информации в Рассветово, он бы получил показатели, которым позавидовал бы Twitter. К обеду вся деревня знала, что Дорохов вернулся из райкома с «какой‑то бумагой» и что ночью в правлении горел свет до полуночи. К вечеру уже ходили версии: от «план повысили» (тёплое) до «колхоз закрывают» (горячее, но бредовое). Тётя Маруся утром в очереди за молоком выдала экспертное заключение: «Слышала, что Палваслич опять чего‑то затевает.» Исчерпывающий анализ.