АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус

— Предлагаешь ей под классы отдельную комнату снять?

— На первый взгляд это было бы неплохо, но если вдуматься, то будет это глупостью невероятной.

— Хм… поясни.

— Да пожалуйста, мне языком ворочать нетрудно. Во-первых, у Дарьюшки опыта педагогического нет вообще, с девчонками-то помладше нее она разговаривать умеет, а вот со взрослыми тетками она навряд ли общий язык найдет. Во-вторых, у самой у нее за плечами один полный класс в школе и вроде бы еще она пару месяцев в церковно-приходскую ходила, то есть и знаний у нее крохи. Все свои знания она другим за пару месяцев передаст, а дальше что? Дети только захотят всерьез учиться — а уже нечему, да и некому их учить. Так что нужно, во-первых, и где-то возле нас нормальную школу выстроить, с учителями все же образованными достаточно, и — это уже обязательно — и в Богородске такую же поставить, чтобы тамошние ученики заводские себя не париями среди прочих детей чувствовали, а гордились тем, что учениками все же стали.

— А почему в Богородске все же «во-вторых»? Тут-то завод когда еще выстроен будет…

— Потому что в Богородск вы рабочих со всей страны свозите, там дети далеко не сразу с соседями познакомятся, сначала только в своем же поселке дружить начнут. А тут — тут завод уже следующим летом работать начнет, а рабочих вы местных же и набирать станете, и учеников тем более местных — и будет очень важно, чтобы и те, и другие очень хотели именно на ваш завод попасть.

— Школы строить…

— И библиотеки, это тоже очень важно.

— А я что, по-твоему похож на Карнеджи? У меня таких денег на благотворительность нет… у меня вообще их нет!

— Ну, начнем с того, что фамилия его — Карнеги, он же шотландец, а не наглосакс какой. А во-вторых, вам надо очень постараться на него похожим стать, по крайней мере, чтобы денег вы не меньше него зарабатывали. Ну, с последним-то я вам помогу, конечно…

— Ну не за обедом же! Так и подавиться нетрудно… нам всем и так понятно, что без помогальника такого нам точно не выжить! Который своими могучими руками нам заработает столько…

— А сарказм ваш тут точно неуместен, я же всерьез…

— Это не сарказм был, а ирония, — продолжая смеяться, ответил мне господин Салтыков.

— Ну тем более! Будете меня иронизировать, то я вам не расскажу, как хотел, почему у того же Эндрю Карнеги рентабельность было больше ста пятидесяти процентов, и уж тем более не расскажу, почему только сто пятьдесят, а не триста, хотя и трехсот процентов было достичь довольно просто.

— Ну-ну…

— Вот вам и «нуну»: по моим советам вы насколько в Богородске производительность труда увеличили?

Василий Михайлович смеяться перестал, вслух смеяться перестал, хотя глаза у него оставались и веселыми:

— Ладно, не буду иронизировать. Рассказывай!

— Расскажу, но не сейчас, я вам обещал все рассказать только в феврале. А я, как и вы, от слов своих не отказываюсь!

— Ладно, посмеялись — и будя. Рассказывай, а я тебе тоже слово даю: если от твоего рассказа будет польза…

— Не расскажу, до строка не расскажу. Потому что сейчас от моего рассказа пользы вовсе не будет, а вот в конце февраля… Вы за март все продумаете, и вот тогда… но не раньше, а если я заранее все карты раскрою, то вы… не вы, а кто другой, о том прознав, вам просто не даст такие прибыли забрать.

— Я не думаю…

— А говорят, что думать все же иногда полезно.

— Так ты что, при господине Стечкине мне говорить… не хочешь?

— Фамилия господина Стечкина мне знакома, ничего плохого о нем я не знаю, и уверен, что и не узнаю никогда. И он тут вовсе не причем. Просто я пока что слова нужные, самые понятные, чтобы их вы же неверно не восприняли, еще придумываю только. Так что далее мы об этом в феврале и поговорим, ну, если вы того захотите, конечно.

— А знаешь ли ты, Федька, почему мне так хочется тебя побить больно?

— Догадываюсь. Но таковое деяние тоже будет глупостью неимоверной: я же обижусь и уж точно вам ничего рассказывать не стану.

— Ладно, успокойся… ну что, все всё доели и допили? Борис, пошли по твоей части производство смотреть? А ты, Федька, мне все же про школу что сказал, на бумаге напиши. И домой занеси… уже после Нового года: если что со школами и придумаем, зимой такого всяко зачинать не станем…

Вообще-то меня инженеры из компании Салтыкова «терпели» не столько из-за моих, в целом довольно полезных, советов, сколько из-за того, что теперь в столовых заводских очень много продуктов готовилось по «моим» рецептам, и как раз в последний день моих каникул я «выдал» новое блюдо: свинину в кисло-сладком соусе. Понятно, что такие блюда не для простых рабочих тут готовили, но вот мастера их с удовольствием покупали, ну и инженерный состав обычно «моей кухней» на заводах питался. Впрочем, если речь шла не о мясе, то и простые рабочие тот же чоу-мейн с удовольствием брали: блюдо-то получалось куда как дешевле даже просто каши гречневой, а сытости добавляло гораздо больше. Хотя бы потому, что ее после варки в масле обжаривали и продукт получался довольно жирным.

А лапшу тут же, в столовых, и делали, по «китайской технологии»: тесто просто выживали через железную матрицу с маленькими дырочками непосредственно в кипящую кастрюлю. Ну а сами прессы были простыми, деревянными, так что и «инструмент» получался недорогим, и вообще: такая лапша «до готовности» всего пару минут варилась. А затем ее в воке обжаривали вместе с натертой морковкой (воки — после одной из моих «демонстраций» — Дмитрий Михайлович где-то сначала для себя и для меня заказал, а затем уже и для всех столовых компании), еще что-то из овощей добавляли из того, что повару под руку попадалось… На «классический» чоу-мейн получившееся походило не очень сильно, но блюдо и называли «лапша по Тепляковски», а так как «оригинал» в Москве, по-моему, вообще никто не пробовал, народ продуктом пользовался активно. Настолько активно, что пистолетный заводик начал даже небольшую прибыль приносить. Но не от пистолетиков игрушечных, а из-за того, что столовую, которая представляла собой сарай, изображающий из себя часть заводского забора, «открыли» и для сторонних посетителей, и вот рабочие с соседних заводов туда уже часто заходить стали, оставляя свои трудовые копейки в кассе. Прибыль, конечно, вовсе копеечной была, но все же прибыль, а не убыток, а появление в меню новых блюд «давало шанс» и для более денежной публики что-то такое выдать… в будущем. Однако люди в компании Салтыкова (то есть как раз все его «товарищи») умели смотреть в будущее, а потому разговорами со мной (причем на любые темы) не брезговали…

Ну а новый, тринадцатый уже год начался… обычно. То есть начались занятия в училище, и у меня сложилось впечатление, что народ учиться стал куда как более усердно, чем раньше. Возможно, я просто не знал, как раньше учили пятиклассников, но мне и шестиклассники, и даже парни, которые в «дополнительном», седьмом уже классе учились, тоже говорили, что материал теперь и им дается в больших объемах. И особенно старались нас «получше обучить» преподаватели математики, физики и, сколь для меня не удивительным это стало, химии. Последнее меня удивляло лишь потому, что химия — по крайней мере в нашем училище — считалась наукой «общеобразовательной», но на прямой мой вопрос преподаватель химии (новенький, какой-то приват-доцент из университета) ответил, что «вышло решение Министерства об увеличении программы», но так как утвержденного учебника по химии вообще не было, то учиться надо по материалам, которые он нам дает. И записывать его «лекции», которые обычно по половине урока длились, крайне желательно, так как без этого сдать успешно экзамен точно не выйдет. Я, конечно, ему не поверил и специально поинтересовался у учащихся других реальных, в каком объеме им химию дают. И узнал, что такой «довесок к программе» только во втором казенном училище ввели, а во всех частных реальных училищах программа вообще не поменялась. Правда, и тут у меня получилась «выборка не репрезентативная», я-то только в двух частных училищах хоть с кем-то знаком был, но было похоже, что в министерстве народного образования кто-то над проблемой всерьез задумался. Над простой проблемой, о которой мне Дмитрий Михайлович говорил: больше половины поступающих на химический факультет университета с него уходят в течение первого же года обучения, просто потому уходят, что они, оказывается, вообще раньше не понимали, чему им учиться предстоит…