Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович

Но яблоки в нашей полосе уродятся только ближе к августу. А ехать специально на рынок что-то не хотелось. Хотя товарищи из Средней Азии и Закавказья наверняка готовы предложить хороший ассортимент южных фруктов, включающий не только яблоки. Цены, понятно, кусаются, но тут уж не хочешь — не покупай.

Первым делом я выяснил судьбу Крохмального. Оказалось, жив, хотя и не вполне здоров. Ему предстоит какие-то время полежать в 36-й больнице на Фортунатовской, где специализировались на челюстно-лицевых травмах. Но навещать его можно, чем я и собирался воспользоваться.

— Завтра схожу навещу, — предупредил я Иваныча.

— Вот как? — удивился тот. — Ну, в общем-то, дело, сходи, проведай. А то завтра мы, может, уже и в Пензу вечерним поездом отправимся.

— Тьфу-тьфу, типун вам на язык, Михал Иваныч!

В этот момент в раздевалку заглянул не кто иной, как Амелин. В предыдущие дни видел Дмитрия Фёдоровича издалека, он даже и внимания на нас с Иванычем не обращал, а тут вон вдруг заявился. Как оказалось, пожелать нам с соперником честной борьбы (хотя бокс — не борьба, хмыкнул про себя я), а также вести на ринге себя достойно, по-джентльменски, не уронив и не посрамив славного имени спортобщества «Динамо». Мы с Егоровым, переглянувшись, невольно хмыкнули, но вслух заверили, что не уроним и не посрамим.

— Фух, ладно, пойду я, — наконец начал прощаться Амелин, — а то там ещё кое-какие организационные вопросы решить надо.

Когда судья-информатор объявлял боксёров, выступавших перед нами с Егоровым, Иваныч уже шнуровал мои перчатки. В очередной раз механически отметил, насколько они неудобные из-за короткой манжеты и незафиксированной набивки, которая после нескольких ударов начинала «гулять» под поверхностью перчатки. Но что имеем — то имеем.

После чего, чтобы не остыть, я просто продолжал ходить по раздевалке, прислушиваясь к звукам, доносившимся из зала через неплотно прикрытую дверь. Там бой был в самом разгаре, причём, судя по реакции зрителей, соперники предпочли не отсиживаться в защите. Ну или один как минимум активно работал первым номером, и его поддерживал зал.

Я покосился в дальний угол раздевалки. Там тоже шнуровали перчатки — моему сегодняшнему сопернику. Ну да, раздевалка одна на всех, хоть и большая — спрятаться друг от друга не получится. Обменялись с Егоровым взглядами. Я даже позволил себе улыбнуться краешком рта. Соперник оставался серьёзным.

— Грелку пойду из морозилки достану, — прервал наши гляделки Иваныч. — А ты пока поработай с тенью, подержи плечевой пояс в тонусе.

Вернулся он минут через десять. И с новостями:

— Представляешь, там помимо нашей ещё чья-то грелка лежала. Вахтёр сказал, какой-то тренер положил. На ходу изобретения воруют!

Как выяснилось буквально минуту спустя, эту вторую грелку цвета неспелой свёклы в морозильник положил секундант моего сегодняшнего соперника. Тот ещё подмигнул Иванычу, мол, не ты один такой умный.

— Вот гад, — возмутился негромко Калюжный. — Теперь мы просто обязаны их победить.

Так и сказал — их, а не его. И в целом прав, поскольку победа боксёра — это и победа его тренера. Ну и поражение нужно делить на двоих.

— А в этом бою победу по очкам одержал…

Так, пора, наш выход. Иваныч легонько хлопает меня в спину:

— Ну, Захарка, погнали!

Егоров со своим тренером тоже двигаются по коридору к залу, но нас с Калюжным пропускают вперёд. Может быть, потому, что у нас сегодня красный угол. Войдя в зал, притормаживаем, ожидая приглашения на ринг. Тем временем мимо проходят расстроенный обладатель бронзовой медали и счастливый финалист. Это как раз и есть Руфат Рискиев, который на ходу желает Егорову удачи. Ладно, это мы ещё посмотрим, на чьей она будет стороне.

— На ринг приглашаются боксёры полутяжёлого веса Захар Шелест — Пенза, «Динамо», и Виктор Егоров — Ленинград, «Динамо».

Я мысленно перекрестился, поднимаясь по ступенькам в свой, красный угол. Внутри меня бурлил адреналин, наверное, и с соперником творилось то же самое, хотя внешне оба сохраняли невозмутимый вид.

— В красном углу ринга…

Дальше по накатанной, всё то же самое, только в статистике один плюсик за счёт победы в предыдущем поединке. Послужной список Егорова на порядок круче, и за соперником опыт, но никто не собирался заранее поднимать лапки. Мы оба знаем, что стоит на кону, и оба готовы на этом выстланном канвасом квадрате выложиться по полной.

— Бокс!

Сегодня рефери немолодой, лысоватый, с животиком, нависающим над тонким брючным ремнём. На одутловатом лице капельки пота. Впрочем, после команды к началу боя разглядывать его стало некогда. Всё внимание — на соперника, который начал поединок достаточно активно.

Первая половина раунда, пожалуй, осталась за Егоровым, а я всё ловил, когда он, выбрасывая джеб, опустит правую перчатку. Пока подловить его не получалось. Зато в концовке я устроил небольшую «бомбардировку», заставившей ленинградца вжаться в канаты. Один удар точно зашёл, чему свидетельством стал кровоподтёк на левой скуле оппонента.

Так что ему грелка со льдом пригодилась, а мне пока в ней необходимости не было. Хватило влажного полотенца, которым Иваныч обтёр мои потные физиономию и шею с верхней частью груди. Ну и капу прополоскал, которая уже была вся в липких слюнях. Ну да, а что такого? Это реалии спорта, где за красивыми победами стоят пот и кровь, и липкие слюни в том числе.

Впрочем, победу ещё нужно было заслужить. Второй раунд я начал активно, следуя услышанным в перерыве указаниям тренера. Не давая сопернику захватить центр ринга, за счёт частых, и в то же время увесистых ударов заставил того пятиться к канатам, низко опустив голову. И вдруг Егоров резко распрямился, так зарядив мне своим лбом в челюсть, что у меня буквально звёзды из глаз посыпались.

— Стоп!

Рефери останавливает бой и делает устное замечание сопернику за опасное движение головой. Я же тем временем прихожу в себя. Вижу, как волнуется Иваныч, успокаивающе киваю ему, мол, всё в порядке.

Бой продолжается. На этот раз ленинградец сам идёт вперёд, и мне приходится отступать. И тут мой мозг автоматически отмечает, как после очередного джеба правая перчатка соперника опускается, а в следующее мгновение я отправляю в полёт свой левый, затянутый в перчатку из козьей кожи и конского волоса кулак.

До одобрения IBA перчаток Зыбалова[1] ещё почти десять лет, так что удары сейчас в финальной стадии на порядок мощнее. И я, пусть даже и неосознанно, вложился как следует. Есть! Спасибо моей усовершенствованной реакции! Не нокаут и даже не нокдаун, но Витю хорошо так тряхнуло. Он даже прекратил своё поступательное движение в мою сторону, и этой секунды мне хватило, чтобы моментально перехватить инициативу.

Я обрушил на Егорова серию ударов, завершив её коронной двоечкой — левой по печени и правым хуком в голову. И это сработало! Ноги соперника подогнулись, и он упал на колени, упираясь перчатками в канвас. Встал, в общем, на четыре мосла, как говорили в моём не обошедшемся без уличных драк детстве.

Да, не нокаут, но хотя бы нокдаун, а это уже что-то, пусть даже засчитывается, как один балл. В любом случае соперник после таких плюх должен находиться в состоянии грогги.

Увы, как я ни старался завершить бой во втором раунде, обрушив на Егорова град ударов, тот сумел выстоять, неплохо перемещаясь на ногах.

— Эх, не добил ты его, не добил, — переживал Калюжный в перерыве, давя мне на грудную клетку, чтобы восстановить дыхание. — Но всё равно выглядел лучше, не упусти Христа ради это преимущество.

Я придерживался того же мнения. Отдавать инициативу было ни в коем случае нельзя. Чуть зазеваешься, дашь себе поблажку — и можешь серьёзно поплатиться. Потому и продолжил работать первым номером, выбрасывая удар за ударом. Слишком многое стояло на кону.

Вот только соперник за минутный перерыв успел практически окончательно прийти в себя, и так просто сдаваться не собирался. То и дело огрызался как одиночными ударами, так и сериями, пытался перехватить инициативу… Приходилось раз за разом ставить его на место.