Последний раунд (СИ) - Марченко Геннадий Борисович

Понятно, что мои силы были не бесконечны, и вторую половину раунда я тащил, можно сказать, на зубах. К концу боя выдохлись оба, попросту висели друг на друге в клинче под гул трибун и отчаянные вопли секундантов. Когда прозвучал долгожданный гонг, у нас просто не было сил разомкнуть наши объятия, так и стояли, повиснув друг на друге, обливаясь потом и тяжело дыша. Пришлось рефери вмешаться, растаскивая нас в разные стороны.

Я на подгибавшихся ногах побрёл в сторону своего угла, где от возбуждения пританцовывал Иваныч.

— Отлично подрался, я аж сам чуть на ринг не выскочил, — говорил он, расшнуровывая перчатки. — Если не засудят — победа должна быть наша.

Я в целом был с ним согласен, надеясь, что судьи не станут слишком уж благоволить более опытному сопернику. Поэтому, когда рефери обхватил пальцами запястье моей левой руки, правой очень сильно захотелось перекреститься. Но если в будущем подобное станет в порядке вещей, то сейчас осенить себя крестным знамением — это буквально поставить крест на собственном будущем. Разве что в духовную семинарию.

— А в этом бою раздельным решением судей победа присуждается… Захару Шелесту, спортобщество «Динамо», Пенза.

Рефери потянул вверх мою руку, а на меня моментально накатило такое опустошение, что я почувствовал слабость в коленках. Однако нашёл в себе силы улыбнуться, похлопать по плечу расстроенного соперника, пожать руку его ещё более, казалось, расстроенному секунданту, поклониться судьям и зрителям, прижав руки к груди. Только после этого на подгибающихся ногах двинулся в свой угол, где меня ждал счастливый Иваныч.

— Красава, Захарка, ну красава! — хлопал он меня по спине и плечам. — Я знал, что мы можем это сделать, и ты не подвёл.

Я уже спустился с ринга, когда к нам подошёл Аликин. Выглядел он немного хмурым, и вскоре выяснилось, почему.

— Поздравляю! — протянул он руку. — Хотя, честно говоря, мы делали ставку на Егорова, но сегодня вы были сильнее, и победу заслужили по праву. Надеюсь, и в финале проявите характер.

— Ага, постараемся не подвести, — ответил за меня Иваныч не без иронии в голосе.

Впрочем, хорошо скрытой, только я, зная своего тренера, смог эту иронию уловить.

Второй финалист определился минут двадцать спустя. И оказался им, к некоторому моему удивлению, представитель «Буревестника» Олег Коротаев, сумевший одолеть самаркандского спартаковца Николая Анфимова. Повторения того финала, где Анфимов был сильнее, не получилось.

Собственно, боксёры они были равного уровня, и для меня большой разницы, с кем из них биться в финале, не было. Задача стояла прежняя: выложиться по полной, так же, как я выложился в полуфинале. И у меня было почти два дня, чтобы хоть как-то восстановить свои кондиции.

Справедливости ради стоит заметить, что и Коротаев с Анфимовым отработали мощно. Накидывали друг другу весь бой, и там победитель также определился по очкам. С небольшим перевесом выиграл уроженец Свердловска, ныне представлявший Москву, куда его переманили в своё время, определив на учёбу в ГЦОЛИФК[2].

Но я ещё ведь обещал сам себе навестить в больнице моего недавнего соперника в ⅛ финала. С утра, позвонив из автомата на улице в больницу, узнал, когда там часы посещений. Дальше выяснил у дежурной на «ресепшн», где поблизости со станицей метро «Измайловский парк», где рядом находилась больница, имеется нормальный базар с более-менее нормальными ценами. На метро добрался до станции «Преображенская». Оттуда минут десять пешочком шёл до Преображенского рынка. Прошёлся по рядам, купил небольшую дыньку у маленького и пузатого узбека, яблоки и апельсины у усатого грузина, полулитровую сметаны у старушки, и сразу по подсказке добрых прохожих отправился на остановку 11-го трамвая. До Фортунатовской улицы ехали с четверть часа, потом ещё пёхом по времени столько же.

С временем посещений я подгадал. Мой визит для Крохмального оказался полной неожиданностью. Тот, с перебинтованной, как раненый танкист на Курской дуге, головой, спустившись в приёмное отделение и увидев меня, аж рот приоткрыл от удивления.

— Привет! — я с улыбкой протянул ему руку. — Ну как ты, скоро обещают выписать?

Ну а дальше мы разговорились, и оказалось, что в общении Мирон

Рассказал, что вышел в финал, где меня ждёт Коротаев. Поделился воспоминаниями о прошлогодней поездке на Западную Украину, рассказал, что был во Львове, на его родине, а так в Бродах жили, пока строили газопровод. Оказалось, в Бродах Мирон бывал, и не раз. И тут же принялся вспоминать Львов, приглашал туда снова. Обещал показать все достопримечательности и накормить галицкими варениками, которые обалденно готовит его мама.

— Ну если судьба забросит в ваши края, то обязательно навещу, — пообещал я с самым серьёзным видом.

И уже собрался уходить, когда Мирон вдруг спросил:

— Слушай, а как раз прошлым летом в Бродах страшное убийство произошло — девушке голову отрезали. Ты должен был слышать.

— Да, слышал что-то такое, — уклончиво ответил я, мысленно погружаясь в те трагические дни. — Но убийцу вроде бы поймали, верно?

— Да, милиция чётко сработала, — кивнул собеседник. — Убийцу вскоре и расстреляли, в газете даже писали. Правда, очень коротко, так что народ больше по слухам всё узнавал… Ну ладно, удачи тебе в финале.

Эта встреча всколыхнула во мне грустные воспоминания. Надо по возвращении ребят обзвонить, собрать кого получится, и съездить на кладбище. Может, прибраться будет нужно, хотя наверняка родители Тани за могилкой ухаживают. Эх, жила себе девчонка, и горя не знала, а тут какая-то мразь…

И вновь меня охватило чувство вины. Всё-таки моё возвращение в себя молодого каким-то образом изменило ход истории, и первой жертвой этого стала моя одногруппница. Хотелось верить, что и последней.

Пытаясь развеяться, я несколько часов гулял по центру столицы, по ходу дела заглянул поочерёдно в Исторический музей и Третьяковку, только к ужину вернувшись в гостиницу. Ноги слегка гудели, но это была приятная усталость. А главное, что удалось вроде бы восстановить душевное равновесие.

— Что-то ты долго этого Крохмального навещал, — недовольно пробурчал Иваныч.

— Погулял ещё по Москве, — отмахнулся я. — На ужин-то ещё не ходили?

— Тебя вот жду. Пошли, а то уже кишка кишку есть.

Утром, как ни удивительно, я проснулся поздно. Иванычу даже пришлось будить меня, чтобы я не пропустил завтрак. Давненько я так хорошо не спал, причём без сновидений. Обычно как после боёв, так и накануне очередного поединка ворочаешься полночи. В первом случае прокручиваешь бой в голове, задним числом понимаешь, что где-то мог сработать лучше…. Во втором случае естественное волнение, особенно когда бой ожидается важный, не даёт нормально выспаться. А эта ночь прошла на удивление спокойно, и я встал свежим, словно провёл как минимум пару недель в санатории Минеральных Вод. Доводилось там как-то отдыхать с супругой. Это когда я был женат между двумя зарубежными командировками.

— А ты ничего так выглядишь, бодрячком, — заметил Иваныч, пока я одевался.

— Выспался, — хмыкнул я. — А сейчас ещё закину в себя калорий — вообще буду на седьмом небе от счастья.

В ресторане всё-таки я не выдержал, взял добавки за свой счёт. С утра можно, так как обед ввиду раннего начала соревнований придётся пропустить — на ринг нужно выходить налегке, с практически пустым кишечником. Привычных бутербродов захватили, термос с чаем, да я ещё себе вчера на рынке яблок тоже прикупил, не удержался. Они реально вкусные: сочные, с лёгкой кислинкой. В сто раз лучше безвкусных яблок из моего прошлого-будущего, которыми были завалены сетевые магазины.

Финалы в Универсальном спортивном зале ЦСКА начинались в 12 часов. Всё-таки воскресенье, поэтому организаторы хотели и бои успеть провести, и награждение — это послед каждого боя, и торжественную церемонию закрытия. Ориентировочно часам к семи вечера вся эта бадяга должна закончиться. Даже если останемся с Иванычем ждать церемонию закрытия, то по идее всё равно должны успеть на вечерний поезд в Пензу, на который билеты были приобретены заранее. Но мы не останемся, поэтому на вокзал прибудем спокойно, без спешки.