СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Я понимаю вашу цель, — ответил Канарис. — Мы уже работаем над этим. В ближайшие дни один из наших людей должен встретиться с вождём крупного племени в районе Мохманда. Если договорённость состоится, это даст нам надёжный коридор почти до самого Пешавара. Ещё мы готовим отправку нескольких ящиков с подарками — хорошие охотничьи ружья, бинокли, несколько золотых часов. Такие вещи там ценятся больше, чем просто деньги.

Геринг кивнул, снова взял сигару, затянулся.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе. Но помните: я хочу получать доклады лично. Каждые десять дней. Без промежуточных бумаг, без лишних людей в цепочке. Только вы и я. Если что-то пойдёт не так — я должен узнать об этом первым, а не из чужих отчётов. Ясно?

— Абсолютно ясно, господин рейхсканцлер. Будет исполнено именно так, как вы сказали.

Канарис поднялся. Поклонился коротко.

— Разрешите идти?

— Идите. И действуйте быстро. Время не ждёт.

Дверь закрылась за адмиралом тихо, почти беззвучно.

В кабинете наступила тишина. Только дождь продолжал стучать по стёклам, да в камине потрескивали поленья.

Геринг посидел ещё минуту, глядя на карту. Потом медленно встал. Прошёл в угол комнаты, к невысокому шкафу из тёмного ореха. Открыл дверцу. На нижней полке стояли бутылки: бренди, коньяк «Наполеон», старый женевер, шотландский виски, несколько бутылок рейнского, большая бутыль «Ашбах Уральт».

Он взял бренди. Поставил на стол. Достал из ящика широкий бокал. Налил сначала на три пальца, потом добавил ещё столько же. Жидкость переливалась в свете лампы тёмно-золотым цветом.

Геринг поднёс бокал к губам, сделал большой глоток. Тепло разлилось по горлу, по груди, медленно опустилось вниз. Он сел обратно в кресло, поставил бокал на подлокотник. Достал новую сигару, откусил кончик, зажёг.

Дым поднимался медленно, клубами. За окном дождь усилился. По улице шли люди под чёрными зонтами, торопились, поднимали воротники. Кто-то нёс бумажный свёрток с булками, кто-то вёл ребёнка в школу, придерживая за руку.

Геринг допил первый бокал. Налил второй — уже почти полный. Выпил половину, смакуя. Потом отставил бокал и снова развернул карту.

Пальцем он провёл линию от Кабула к Пешавару, потом дальше — к Лахору, Амритсару, Дели. Задержал палец на точке Симла.

— Посмотрим, — произнёс он негромко, обращаясь к пустой комнате. — Посмотрим, насколько крепко вы держитесь за свою жемчужину.

Он допил второй бокал. Налил третий. На этот раз до самых краёв. Выпил медленно, маленькими глотками. Сигара тлела в пальцах, пепел падал на край пепельницы.

Где-то вдалеке проехал грузовик — низкий гул мотора растворился в шуме дождя.

Геринг сидел неподвижно. Карта лежала перед ним, как открытая книга, в которой пока написано слишком мало строк. Он знал, что Канарис сделает всё, что сможет. Но знал и другое: иногда даже лучших сил бывает недостаточно, когда время работает против тебя.

Он допил третий бокал. Поставил пустую посуду на стол. Закрыл глаза на несколько секунд, слушая дождь. Потом встал, убрал бутылку обратно в шкаф, закрыл дверцу. Свернул карту, уложил в ящик. Вынул окурок из пепельницы и бросил в корзину.

На настенных часах было девять часов сорок одна минута. Геринг нажал кнопку звонка. Вошёл секретарь.

— Подготовьте машину. Через тридцать пять минут я еду на аэродром в Карлсхорст. И передайте в министерство авиации — отчёт по новым двигателям «Юнкерса» должен лежать у меня на столе к девятнадцати часам. С точными цифрами по расходу топлива и тяге.

— Будет исполнено, господин рейхсканцлер.

Секретарь вышел.

Геринг подошёл к окну. Посмотрел вниз. Дождь всё шёл. Берлин жил своей обычной жизнью: трамваи звенели, проезжая мимо, газетчики выкрикивали утренние заголовки, женщины в тёплых пальто спешили на рынок.

Осень продолжалась. Холодная и сырая.

А впереди ждали месяцы, в которых каждая неделя будет важнее предыдущей.

Глава 14

20 октября 1937 года, Лондон.

Джеймс Уинтер остался в кабинете последним. Когда за дверью стихли шаги ночного уборщика, он запер дверь на ключ и только тогда включил настольную лампу. Жёлтый свет упал на стол узким конусом, оставляя остальную комнату в полумраке. За окном дождь шёл уже третий день — не ливень, а равномерная, утомительная морось, от которой асфальт на Бейкер-стрит блестел чёрным лаком, а фонари отражались в лужах длинными размытыми полосами. В здании было тихо. Только где-то внизу, на первом этаже, тикали настенные часы да изредка поскрипывали старые половицы.

Он не собирался никому звонить — ни Алану Фицрою, ни кому-либо из тех, с кем иногда обменивался короткими фразами в коридоре. Любое упоминание имени «Кассио Арборе» — даже в самой невинной форме — могло сразу же его подставить. Поэтому Джеймс решил действовать один. Только он, картотека, собственная память и та маленькая записная книжка, которую носил во внутреннем кармане пиджака.

Сначала он подошёл к большому стальному шкафу в углу комнаты. Шкаф был выкрашен в тёмно-зелёный цвет, на дверцах — две круглые ручки и замок, который открывался одним из трёх ключей, висевших у него на цепочке. Он повернул ключ, потянул дверцу. Внутри стояли плотные ряды папок, разделённых алюминиевыми пластинами с буквами. Он начал с самого верхнего ящика — «Абиссиния. Активные операции. 1937».

Папки были тяжёлыми, потому что в каждую подшивались не только машинописные листы, но и фотографии, телеграммы на тонкой бумаге, иногда даже части карт, вырванные из больших атласов. Он вытащил первую — «Группа июня. Геологическая экспедиция Британского музея». Листал медленно, задерживаясь на каждой фотографии. Четверо мужчин и одна женщина. Всех он знал лично: доктор Ричард Хейл — пятьдесят два года, седой, ростом едва достаёт до плеча Джеймса; его ассистент Мартин Кроуфорд — коренастый, с рыжеватой бородкой; остальные трое — молодые, но ни один не соответствовал описанию. Никто из них не походил. Он закрыл папку, поставил на место.

Следующая — «Группа июля. Красный Крест, Дыре-Дауа и Гора». Здесь было меньше людей, всего трое: двое врачей и медсестра. Фотографии делались в студии на Стрэнде — все трое в белых халатах, серьёзные лица. Опять ничего похожего. Джеймс почувствовал, как в груди медленно нарастает раздражение — не на кого-то конкретного, а на саму ситуацию. Он знал, что должен найти хотя бы намёк. Но пока — ничего.

Он перешёл к следующему ящику — «Резервные кандидаты. 1936–1937». Здесь хранились досье тех, кого рассматривали, но в итоге отложили: иногда по причине возраста, иногда по состоянию здоровья, иногда просто потому, что человек отказывался в последний момент. Он вытащил всю стопку — их оказалось двадцать семь штук. Разложил по столу в три ряда, как карты в пасьянсе. Начал с первой. Фотография приклеена в левом верхнем углу, ниже — анкетные данные, заполненные аккуратным почерком секретарши Кроу.

Первый кандидат — Джонатан Пирс, тридцать четыре года, бывший офицер суданской полиции. Высокий, волосы тёмные, почти чёрные, но черты лица не те. Отпал. Второй — Генри Лоуренс, двадцать девять лет, специалист по эфиопским языкам из Оксфорда. Рост средний, волосы русые. К тому же он носил очки в толстой оправе и говорил по-амхарски с заметным акцентом. Не подходил. Третий, четвёртый, пятый… Джеймс листал внимательно. Каждый раз, увидев тёмные волосы на фотографии, он задерживал дыхание на секунду. Ни один не имел вымышленного имени Кассио Арборе и не подходил по описанию.

Через полтора часа на столе лежала пустая стопка. Он аккуратно вернул все досье на место, закрыл ящик. Остался ещё один — самый нижний, «Неактивные и отозванные». Там было меньше файлов, но каждый из них мог таить сюрприз. Он вытащил их все — одиннадцать папок. Открыл первую. Имя: Эдвард Ллойд. Ллойд был выше по описанию, чем Арборе, и не выглядел итальянцем — типичное британское лицо, только волосы тёмные. Статус: предположительно провален, связь потеряна с марта. Джеймс закрыл папку.