41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

— Тогда как вариант, ехать в Берлин и добраться до Гитлера. — предложил я. — Убить бесноватого фюрера и всю безумную фашистскую верхушку.

— Идея интересная. — не сразу ответил Голос. — Убив Гитлера и всё его окружение, ты действительно сильно изменишь историю.

Только вот в какую сторону изменишь, нужно будет сильно подумать.

Без Гитлера и его соратников новое немецкое правительство вполне может договориться о мире с Великобританией и США. Тем более что США Германия пока войну не объявила.

Оставшись без фюрера, немцы могут подкорректировать свою безумную расовую теорию, улучшить отношение к евреям и помириться с западными демократиями.

Но вот будет ли это новое немецкое правительство договариваться о мире с СССР?

Не возникнет ли в этой реальности ситуация, что Великобритания и США договорятся с Германией без Гитлера о совместной войне против СССР?

Будет ли такое изменение истории позитивным для твоей страны?

Ответь на важный вопрос: кто будет большей угрозой для западного мира? Третий рейх без Гитлера и нацистов, готовый к разумным компромиссам, с уважением относящийся к частной собственности, или сталинский СССР, готовый все отобрать у богатых и поделить?

Я глубоко задумался.

Официальная советская, а затем российская историческая наука твердо и уверенно утверждала, что основную тяжесть войны с фашистской Германией понес как раз СССР, что бесспорно, и что СССР спокойно вытянул бы эту войну и в одиночку без союзников и ленд-лиза.( что уже не так бесспорно). А некоторые деятели из числа "можем повторить"вообще с пеной у рта утверждали, что СССР мог бы победить союз Германии, Великобритании и США. Одной левой. Не напрягаясь.

Предположим сейчас с моей помощью исчезнет нацистская верхушка, и деятели, которые придут им на смену, смогут договориться с британцами и американцами о борьбе с коммунистами.

Извинятся перед евреями и будут согласны на роль меча свободного мира против советской империи зла.

Как воспримет эту идею большой друг СССР и советской молодежи сэр Уинстон Черчилль?

Хочу ли я так рисковать в этой реальности?

США, Великобритания и СССР во второй мировой войне были союзниками поневоле. И после разгрома Германии и Японии быстро рассорились.

Черчилль, премьер британской империи, был последовательным противником Советского Союза.

Ради сокрушения Советов он вполне мог пожертвовать и Польшей и Францией.

Если исчезнет бесноватый фюрер и его присные, то Британия, а за ней и США, вполне могут договориться с «вменяемой» Германией.

А убирать только одного фюрера нет никакого смысла, его преемник из нацистов тоже может оказаться более разумным и удачливым камрадом, чем Гитлер, и повернуть историю в менее благоприятное для СССР направление.

Поэтому как бы ни хотелось мне быстро и красиво закончить эту войну, отрезав десяток-другой высокопоставленных фашистских голов, вряд ли у меня это получится сделать. В смысле закончить войну, с отрезанием голов как-то проще.

У немцев пока война идёт довольно неплохо, поэтому смысла откатываться обратно за границы 22 июня и извиняться им совершенно нету.

Ко мне подошёл Беляков усталый, но довольный как слон:

— Когда вы ушли, полковник рассказал, что немалая часть снабжения группы армий Север начала поступать через порт в Клайпеде.

Особист раскрыл карту.

— Судя по всему везут гансы грузы либо по этой дороге либо по этой. Или по этой железке. Можно попробовать атаковать порт, только боюсь там слишком серьёзная охрана.

— Лучше поставим пару блок-постов на дорогах и будем отщипывать понемногу часть немецких припасов. А железку подорвем в нескольких местах, — предложил я. — Наша задача тревожить немцев постоянно, а не героически сложить голову в попытке остановить превосходящего противника под безымянной высотой.

Беляков скривился. Ему хотелось боя, схватки, а не сидения в блок-посте и участия в уничтожении маленьких слабо вооруженных караванов.

— Задача ясна, товарищ лейтенант?- я рявкнул не громко, но грозно.

— Так что. Отобрать два отряда, определить туда знающих немецкий, о порте в Клайпеде забыть. — вытянулся во фрунт лейтенант.

— Пока забыть, — немного смягчил я свою позицию. — Сил подкопим и скатаемся посмотреть что там и как. А пока здесь мы больше пользы принесём, чем если просто все поляжем в порту.

К нам подбежал красноармеец Еременко.

— Товарищ старшина, — доложил он почти шёпотом. — С востока идёт колонна пленных. Три сотни наших и два десятка гансов как охрана.

— А вот и бойцы для поездки в порт. — обрадовался Беляков.

— Скорее всего они едва живы и еле-еле на ногах держатся. — скептически возразил я. — Если это конечно не опять ловушка для партизан.

Оказалось что нет.

Пленные даже издали выглядели крайне ослабевшими, еле плелись, постоянно падали.

Команду «хальт» от фельдфебеля, руководившего конвоем, они восприняли с криками и вздохами облегчения и натурально попадали на землю, стремясь восполнить как можно больше сил от недолгого отдыха.

Фельдфебель подошёл к нам с Беляковым, рявкнул приветствие фюреру и попросил разрешения устроить отдых для пленных возле блокпоста.

Потому что рядом с нами безопаснее. Говорят здесь шалят партизаны.

Мы, разумеется, разрешили и даже угостили камрада кофе с коньяком, но в ответ потребовали рассказать свежие новости с фронта.

Фельдфебеля звали Ганс Штутманн и он был крайне доволен своей миссией по сопровождению пленных,

потому что альтернативой являлась смертельно опасная атака советских позиций на лужских рубежах, где красные стояли насмерть, фанатично отбивая все атаки и попытки доблестной германской армии прорваться к Ленинграду.

Помимо пленных Гансу пришлось по пути сопровождать несколько обозов с ранеными солдатами до госпиталя. Потери немцы под Лугой несли ужасающие.

Фельдфебель умер крайне удивлённым. Так до конца и не смог поверить, что такие доброжелательные офицеры СС, любезно угостившие его настоящим ароматным кофе с хорошим французским коньяком, окажутся русскими партизанами.

Из охранников тоже никто и не дёрнулся, просто не успели, но самое скверное, что большинство пленных тоже почти никак не отреагировали на выстрелы.

Были слишком измотаны, чтобы проявлять хоть какую-то инициативу.

— Принесите им воды… и поесть, — скомандовал я.

После того как пленных напоили и накормили, они начали показывать признаки жизни.

— Кто из вас старшие по званию ко мне. — крикнул я. — Если есть раненые то поднимите руку, наши санитары окажут помощь.

Первым подошёл здоровенный сержант-пехотинец с чумазым усталым и очень сердитым лицом:

— Сержант Ерофеев, товарищ штурмбаннфюрер, — доложил он ехидно. — Раненых среди нас нет. Эти гниды, — он плюнул на убитого фельдфебеля, — расстреляли по пути всех ослабевших, тех кто не мог продолжать движение.

— Сержант, это форма унтершарфюрера СС, — ответил я этому хохмачу, — нужно учить знаки отличия нашего врага, чтобы знать кого убивать на месте, а кого оставлять живым для вдумчивого разговора. Расскажите где и как попали в плен, что видели.

Сержант вздохнул.

— По приказу командования наш полк наносил контрудар под Лугой. Сначала все пошло удачно, фрицы побежали, а потом мы увлеклись преследованием и попали в мешок.

Пока были патроны и гранаты, отбивались, когда боеприпасы закончились были вынуждены сдаться. Тех кто хотел сражаться врукопашную, фрицы на месте пристрелили.

В плену фашисты сразу же отделили комиссаров и командиров. Комиссаров расстреляли на месте, командиров увезли отдельно на машинах. Нас же сбили в несколько колонн и погнали на Запад в какой-то концлагерь в Восточной Пруссии.

Жрать не давали совсем, воды раз в день, чтобы не было сил и желания бунтовать, тех кто не мог идти или пытался сопротивляться убивали на месте.

Подошедшие к нам другие сержанты из военнопленных сердито кивали головами, подтверждая сказанное.