СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

Я шагнул вперед, посмотрел на Котова:

— Товарищ капитан, разрешите от первого, так сказать, лица, отчитаться о проделанной работе?

— Соколов, думаю лучше мне самому… — начал Андрей Петрович.

«Батяня» хотел перетянуть удар на себя. Принять волну начальственного гнева и прикрыть нас. Достойно. Хотя глупо. Ему один черт огребать.

— Брось, капитан, — перебил Назаров. — Соколов прав. Пусть лучше участники событий докладывают. Ну? Привезли хорошие новости?

— Новости привезли, товарищ майор, — ответил я. — И диверсанта тоже привезли. Обратно.

Назаров чиркнул спичкой, прикурил. Дым вырвался из его ноздрей двумя сизыми струями.

— Это как? Наш «живец» решил откровенно во всем признаться?

Я внутренне приготовился к буре. Майор — совсем не то же самое, что Котов. Крику будет сейчас — мама не горюй.

Если капитан страшен в тихом гневе. То у Назарова этот гнев очень громкий. Именно поэтому я не планирую раскачивать его как Андрея Петровича. Последствия могут быть погаными. Тут надо тихонечко, осторожно.

Психотип майора другой. Он в горячах способен голову открутить. В буквальном смысле этого слова. За саботаж, за пособничество врагу. По законам военного времени.

— Не может он уже ни в чем признаться, — спокойно ответил я.

— Это еще почему? — Назаров нахмурился, не выпуская папиросу изо рта. — Вы ему что, челюсть сломали? Зубы выбили? — Он резко повернулся и хмуро посмотрел на Карасева, — Я же тебя предупреждал в прошлый раз!

— Товарищ майор, да что опять-то? — Мишка насупился, — Уже кучу рапортов за тот случай написал. Гнида фашистская гражданскими лицами прикрылся. Там не было других вариантов. Пришлось в плечо ранить. Полицай. Ничего святого. Женщину с ребенком как щит использовал.

— За это вопросов не имеется, — кивнул Назаров, — Проблема была в другом. Откуда у «гниды фашистской» появился перелом руки? В двух местах. Развороченный нос. И выбитые зубы.

— Так объяснял, товарищ майор, — Карась смотрел прямо, перед собой, — Упал он. Я в плечо стрелял. Ну вот его после выстрела и качнуло. Раз упал. Два. Три. И все время неудачно.

— Ну да, — хмыкнул майор, — Ладно, черт с ним. Давайте по Леснику. В чем проблема? Почему не может признаться? Что я из вас по слову тяну⁈ Ломаетесь, как девки на сеновале!

— Он мёртв, — коротко сообщил я.

Назаров замер. Папироса в его руке дрогнула, столбик пепла упал на стол.

Он медленно перевел взгляд с меня на Котова. Будто безмолвно спрашивал, не показалось ли ему? Слышал ли капитан то же самое?

Потом снова посмотрел на нас с Карасевым. Его лицо начало наливаться тяжелой, нехорошей краснотой. Он сатанел буквально на глазах. Еще пару секунд и взорвется.

Но при этом реакция на гибель Лесника была абсолютно идентичной поведению Котова. Один в один.

Ступор — отрицание — гнев.

Не то, чтоб я очень хотел видеть в роли Крестовского или предателя майора. Но это значительно упростило бы мою задачу. А теперь что? Котов, похоже, чист. Назаров — тоже. Дальше — высшие чины. Хреново. Очень хреново.

— Как… мертв? — спросил, наконец, майор подозрительно тихо.

Лучше бы сразу проорался. Иначе кровоизлияние в мозг неизбежно. Вон, как распирает. Лицо уже не просто красное. Оно — пурпурно-лиловое.

— Вы же… Вы же мне тут, в этом самом кабинете копытами били, Сивки-бурки. Результат обещали. Словами красивым разбрасывались. «На живца», «оперативная комбинация», — голос Назарова начал медленно набирать громкость, — Вы мне с пеной у рта доказывали что ваши дурацкие методы непременно сработают. А теперь что⁈ Что теперь, мать вашу?!! Как⁈ Каким хреном у вас вполне себе живой диверсант оказался мертвым⁈ Как⁈

— Ликвидирован, — сухо пояснил я. — В госпитале ПЭП, в Золотухино…

— Стоп! — майор резко вскинул руку, — В Золотухино? В госпитале? Сдается мне, лейтенант, ты упустил какие-то важные детали. Например… — он выдержал паузу, а потом со всей дури долбанул кулаком по столу и заорал, — Каким образом его туда занесло⁈

Ну вот. Теперь совсем тютелька в тютельку. Поведенческие паттерны абсолютно соответствуют природным реакциям майора. Можно вычеркивать из списка возможных носителей сознания Крестовского. Да что за гадство⁉

— Мы проследили за Лесником. Его во время немецкого налета подобрал на машине неопознанный человек. Отвез в дом на окраине. Где сады. Уехал. Мы заподозрили неладное. Вошли. Лесник был ранен. Ножевое. Повреждено легкое. Отвезли в Золотухино. Там лейтенант Скворцова, хирург, его прооперировала. Через несколько часов Лесник заговорил. Но во дворе госпиталя произошел взрыв, начался пожар. Это было сделано, чтоб отвлечь нас. Пока мы выясняли причины пожара, диверсанта убили выстрелом в висок. Тело здесь. Привезли его обратно.

Я залпом выдал сильно укороченную версию наших «приключений». Кое-какие моменты изменил. Например, что пожар бегал проверять я один, а Карась остался в изоляторе. Лучше получить по шапке за безалаберность и профнепригодность, чем подставить старлея под подозрение в пособничестве врагу.

Назаров медленно, очень медленно положил дымящуюся папиросу на край пепельницы. Откинулся на спинку стула. Его лицо приобрело выражение какой-то запредельной, философской тоски, смешанной с яростью.

— Чудны дела твои, Господи… — протянул он. — Просто диву даюсь. У нас тут не контрразведка, а похоронка какая-то. Стоит доблестным операм проявить к какому-нибудь диверсанту хоть каплю внимания — он тут же дохнет! Двоих на хуторе угробили. Двоих! А третьего вообще… Стреляли, били, потом лечили, потом в него ножами кто-то тыкал, снова лечили. И… Один хрен просрали! Издеваетесь⁈

Назаров резко подался вперед:

— Вы два… нет, три идиота! Я вам что приказывал⁈ Глаз не спускать! Дышать ему в затылок! А вы мне притащили труп⁈ Опять⁈ В довесок к тем двоим? Я скоро личное кладбище диверсантов открою! — Он резко повернулся к Котову, — А ты капитан? Головой ручался. Да? Ну что? Не нужна тебе, выходит, голова-то.

Майор разошёлся всерьёз. Минуты две бушевал, долбил кулаком по столу, обзывал нас матерными словами. Мы молча слушали. Не отвлекали. Ему нужно выплеснуть всю злость, чтоб потом говорить нормально.

Как только Назаров выдохся, Карась сразу воспользовался паузой:

— Товарищ майор, — тихо, но твердо произнес он,— Виноват. Не уберегли. Работал профессионал…

— Профессионал… — передразнил Назаров. — У немцев, значит, есть профессионалы? А у нас кто? Любители? Кружок по интересам?

— Нами была допущена возмутительная безответственность. Но некоторые результатов мы все же добились. Лесник заговорил перед смертью, — Вмешался я.

Пора переходить к главному. Вывалить информацию и Котову, и Назарову. Посмотреть, как они среагируют на нее.

— Так чего ты молчишь⁈ — рявкнул майор. — Докладывай! — он перевел тяжелый взгляд на Мишку, — А то старший лейтенант Карасев язык проглотил? Или он там был в качестве мебели?

Карась дернулся, открыл рот, собираясь ответить, но я снова перехватил инициативу.

Судя по решительной физиономии старлея, он надумал признаться, что допрашивал Лесника салага-лейтенант, а его, опера со стажем, вообще вырубили как щенка. Нельзя. Назаров точно сожрет. Там и до трибунала недалеко.

— Товарищ майор, допрос вели оба, но старший лейтенант Карасев еще обеспечивал охрану. Стоял на посту, контролировал коридор и подходы. В силу бо́льшего опыта оперативной работы. Глаз, так сказать, у него намётан. Ему приходилось отлучаться для контроля за ситуацией.

Карась тихонько выдохнул. Покосился на меня. Недовольно покосился. Похоже, не понравилось мое желание отмазать его. Гордость взыграла.

— Обеспечивал охрану… — передразнил Назаров. — Ну да, ну да. Знатно наохраняли. Ясное дело враги не сидят сложив ручки! Откуда они узнали, что вы Лесника повезли в это чертово Золотухино⁈ — Сергей Ильич завис, потом нахмурился, — А почему Золотухино? В Свободе вам врачей мало?

Вот он, самый неудобный, но важный момент.