Вперед в прошлое 16 (СИ) - Ратманов Денис

Наши девчонки собрались в стайку, рассматривали и обсуждали прибывающих.

Мамаша Пети демонстративно достала видеокамеру из объемной сумки, но никого не снимала, рисовалась, типа посмотрите, что у меня есть! Свысока чета Райко на всех смотрела, пока не пожаловали двухметровые родители Барановой. Вскоре во дворе собралась наряженная пестрая толпа. Девушки в разноцветных платьях, похожие на цветы, юноши при костюмах.

А вон и Мановар плетется, он единственный пришел без матери, с отцом — молодым лохматым стилягой в зеленом пиджаке и расклешенных джинсах. Необходимость выглядеть, как все, Егора демотивировала.

Пока учителя лихорадочно наводили порядок, школа была закрыта.

Даже Фадеева пришла с родителями. Жили они в конце улицы, отец, седобородый высокий художник, мать — полная творческая женщина в очках с толстыми линзами. Они были настолько творческими, что совершенно не занимались детьми. Старший сын сидел за гоп-стоп, еще две девочки подрастали, чтобы пойти по стопам Юльки.

Даже эти оторванные от реальности люди косились на деда, который изображал нового русского: не снимал малиновый пиджак, хотя было жарко, и очки, как у терминатора. Он не выпендривался, как Райко или увешанная золотом мама Заячковской, его происходящее веселило, словно он попал на карнавал.

Пока ждали, когда нас впустят, я крутился вокруг и фотографировал. Такие снимки, сделанные исподтишка — самые ценные. Вот Белинская хохочет, запрокинув голову, вот Лихолетова что-то доказывает пучеглазому Карасю, тыча розой ему в лицо. Но самое интересное — то, что происходит на заднем плане: Димоны куда-то идут, причем так, что кажется, они исполняют «лунную дорожку». Чуть дальше Райко задрали носы. И мать Пети, и отец — круглые, сытые, розовые. Вспомнилась песня Олега Медведева: «Яхта, конечно, плюс, минус — свинья рождается старой. Мечты у нее свиные, вся пошлая жизнь ее — попсня». Как же здорово, что Петюня избавился от гнили, теперь у него есть и другие мечты, не только свиные! Он видит в окружающих людей, а не расходный материал или бесполезных презренных нищебродов.

Внимание привлекла одинокая коротко стриженная брюнетка в смутно знакомом легком платье. Сперва я мысленно перебрал девчонок-«вэшек»: не было там таких. Чья-то сестра принесла что-то забытое?

— Это кто? — спросил я у Ильи.

Он заозирался.

— Где?

— А вон, — я указал направление взглядом.

Илья пожал плечами. Девушка была без родителей и направлялась она к нам. Памфилов аж возбудился, засуетился, пригладил волосы и выгнул грудь, накинул малиновый пиджак. Карась отвесил губу и прищурился.

— Привет, — сказала девушка знакомым голосом и улыбнулась.

Где я ее раньше видел… и голос… слышал этот голос совсем недавно, буквально вчера!

— Сратосфера! — восторженно воскликнул Памфилов, но получил от меня легкий тычок в бок и замолчал.

— Люба? — вытаращила глаза Гаечка.

Желткова смущенно опустила глаза, ссутулилась, и вот теперь ее узнали все, и внимание одноклассников обрушилось на нее волной.

Одноклассницы обступили Любку, которая краснела, бледнела и не знала, как себя вести.

— Какая ты краси-ивая! — воскликнула Заячковская и потянула Любку за волосы. — Это не парик? Вот это да!

— Чтобы так и стриглась, — наставляла ее Семеняк. — Ты видела себя? Куколка же ведь.

Я сработал папарацци и запечатлел исторический момент. Только бы Карась или Баранова не испортили Любке праздник! Вон, как она радуется, будто Золушка на балу! И еще фотография, и еще одна. Как жаль, что я не эмпат, так хотелось бы почувствовать Любкин неподдельный восторг!

Какая Наташка все-таки молодец!

Глава 3

Преддверие

Клацанье отворяемой щеколды прогремело, как выстрел. Все обернулись и увидели дрэка, выглянувшего из школы и делающего приглашающий жест. Кто стоял поближе, начал заходить внутрь и по галерее идти в столовую в сопровождении нашей Еленочки.

Сам дрэк убежал к воротам в школьный двор, открыл их, и на территорию школы заехал милицейский «бобик» — видимо, для устрашения, чтобы ни у кого даже мысли не возникло напиться и буянить.

Одноклассники заходить не спешили, особенно девчонки, увлеченные новым Любкиным образом. Не привыкшая быть в центре внимания Желткова смущалась, что-то говорила, глядя в пол. В прошлый раз она накрасилась, как клоун, а теперь все сделала как надо.

Или это Наташка сделала за нее? А может, к стилисту сводила? Нет, какие сейчас стилисты! Разве что — к парикмахеру. Все-таки это Наткина инициатива, и она все сделала своими ручками, благо в театре научили, у Желтковой не хватило бы смелости для столь радикальных действий.

Я подошел поближе и незаметно сфотографировал Любку. Сделал шаг назад — и готова фотография школьного двора, заполненного гостями. Кассетами для «Полароида» я запасся с избытком. Видя, что я не скуплюсь на фото, Райко устыдились того, что отстают, и тоже начали снимать, причем снимали они исключительно Петюню, который зыркал на них недобро и старался спрятаться за спины товарищей.

Прежний Петюня-гнилушка гордо выпятил бы грудь и самоутверждался, нынешнему было неудобно за такое поведение родителей. Памфилов заметил, что ведется съемка, расправил плечи, подергал Кабанова за руку и помахал Корму, обняв Райко.

Петя психанул, буквально вырвал камеру у матери из рук и прошелся по двору, снимая каждого одноклассника и рассказывая о каждом. Наведя камеру на меня, он сказал:

— Это Пашка, предводитель команчей и великий сэнсэй-предприниматель, будущий Рокфеллер. Это Илья, будущий академик. Уверен, именно он разработает двигатель для межпространственных прыжков и откроет человечеству космос.

Камера нацелилась на Желткову.

— А это кто? Я ее не знаю. — Он тронул за плечо Лихолетову, переведя камеру с Любки на нее и обратно. — Рая, кто эта красотка? Девушка, можно пригласить вас в кино? Или в кафе?

Любка засмущалась, она понимала, что это все игра, но не знала, как правильно ответить. Вспомнилось, как мы учили толстого Тима. Интересно будет на него посмотреть. По идее, должен был пообвыкнуться. Если Любку так же натаскивать, это поможет ей обрести уверенность или нет? Она ж не олигофренка, просто человек невеликого ума.

— Девятый «Б», — прогрохотал директор. — Вам особое приглашение надо? Заходим!

Сперва родители, потом выпускники потянулись в столовую.

Там расставили стулья, как в кинозале, в первом ряду уже сидели учителя; столы снесли отдельно, витрины с едой накрыли и отгородили от зала деревянными панелями. На колоннах, держащих свод, их было три, развесили детские фотографии и записки, которые мы в младшей школе сами себе писали, но уже забыли об этом.

Все бросились эти записки читать. Моей там не оказалось — наверное, болел в этот день. Остальные увлеклись, забыв обо всем, а я их в это время фотографировал.

Культурную программу вызвались вести «вэшки», наши не возражали, им хватило кэвээна и стенгазеты, пропажи которой никто не заметил. Родители стали занимать зрительские места, Еленочка — сгонять нас в кучу. Я от стада отбился и сфотографировал, как она что-то доказывает Рамилю. Прекрасно! Отойдя еще дальше, увековечил учителей. Меня заметила только Вера, улыбнулась и помахала рукой.

Райко тоже ходил по столовой, вел видеорепортаж. Его родители приосанились, думая, что он уделит им время, но Петя снял учителей, потом — гостей, то есть родителей, и наших, и «вэшек», ведь все равно в сентябре наши классы соединят в один. Их останется человек двенадцать, а наши пойдут практически всем составом, пожалуй, кроме Фадеевой, Желтковой, Пляма и, может — Карася.

— Мартынов! Райко! — прокричала Еленочка, и я увидел, что наши уже расселись.

Мы с Петей переглянулись и неспешно направились к одноклассникам. С «вэшками», расположившимися чуть дальше, сидела Илона Анатольевна, я протиснулся к ней, там как раз было место.

— А где Рая Лихолетова? — спросила она шепотом.