Польский поход (СИ) - Смирнов Роман

Сергей вернулся к столу, сел.

— А у вас?

— У нас флот компактнее. Корабли в базах, командиры на месте. Сигнал по радио, и через час все знают. Ещё через три часа готовы к бою.

Четыре часа. В той истории, которую Сергей помнил, флот Кузнецова был единственным, кто встретил войну в готовности. Двадцать первого июня сорок первого, за несколько часов до немецкого удара, нарком приказал перейти на готовность номер один. И флот не потерял ни одного корабля в первый день. А армия потеряла тысячи самолётов на земле.

Но сказать этого он не мог.

— Базы в Прибалтике. Как защищены?

— Таллин, Палдиски, Ханко. Береговые батареи, зенитки, минные заграждения на подходах. От удара с моря защищены хорошо.

— А с суши?

Кузнецов нахмурился.

— С суши… Гарнизоны небольшие. Рассчитаны на охрану, не на оборону. Если противник подойдёт по земле, придётся эвакуироваться.

— План эвакуации есть?

Молчание. Кузнецов смотрел на карту, потом на Сергея.

— Нет, товарищ Сталин. Мы не планировали отступление.

— Почему?

— Потому что… — он запнулся. — Потому что думали о наступлении. О десантах, о поддержке армии. Не об отходе.

Сергей помолчал. Таллинский переход, август сорок первого. Сто сорок кораблей, двадцать тысяч человек. Немецкая авиация, минные поля. Половина судов на дне, тысячи погибших. Катастрофа, которую можно было избежать.

Но как объяснить это, не говоря о будущем?

— Николай Герасимович. Война учит разному. Иногда приходится наступать, иногда отступать. Хороший командир готов к обоим вариантам.

Кузнецов слушал внимательно.

— Базы в Прибалтике далеко от основных сил. Если что-то пойдёт не так, эвакуация должна быть быстрой и организованной. Фарватеры должны быть известны, мины — свои и чужие — нанесены на карты. Транспорты должны знать, куда идти и как.

— Вы хотите, чтобы я разработал план эвакуации баз?

— Хочу, чтобы такой план был. На всякий случай.

Кузнецов кивнул. Не спорил, не спрашивал зачем. Принял.

— Сделаю.

— И ещё. Морская пехота.

— Да?

— В операции «Котёл» пехота высадилась и воевала на суше. Справилась хорошо. Матросы умеют драться.

— Так точно.

— Подумайте о расширении. Отдельные бригады морской пехоты. Обученные, вооружённые, готовые к десантным операциям. И к обороне баз, если понадобится.

Кузнецов смотрел на него. В глазах понимание.

— Товарищ Сталин. Могу я спросить?

— Спрашивайте.

— Вы ждёте большую войну?

Прямой вопрос. Сергей помедлил с ответом.

— Война в Европе уже идёт. Германия, Франция, Англия. Польши больше нет. Финляндия получила урок. Но это не конец. Это начало.

— И мы будем втянуты?

— Рано или поздно. Вопрос не «если», а «когда».

Кузнецов кивнул. Не удивился. Он и сам так думал.

— Тогда я понимаю, зачем план эвакуации.

— Хорошо, что понимаете.

Сергей встал, давая понять, что разговор заканчивается.

— Система готовностей, которую вы ввели на флоте. Она правильная. Продолжайте. И подумайте, как передать этот опыт армии. Не приказом, но примером.

— Понял.

Кузнецов встал, одёрнул китель.

— Разрешите идти?

— Идите. Доклад оставьте.

Кузнецов положил папку на стол и вышел.

Сергей взял папку, пролистал. Цифры, схемы, выводы. Толковый документ, толковый человек. Один из немногих, кто готовился к войне, а не делал вид.

Завтра придёт Найдёнов со своими радиостанциями. Послезавтра — Карбышев с чертежами дотов. Работы много.

Он отложил папку и потянулся к телефону.

Так лучше?

Глава 37

Провод

15 января 1940 года. Москва, Кремль

Найдёнов вошёл боком, прижимая к груди две папки. Сел на край стула, папки положил на колени. Лицо серое, осунувшееся, под глазами тени. Пальцы в чернильных пятнах, ногти обкусаны. Сорок два года, а выглядит на пятьдесят.

Сергей знал его историю. Инженер-связист, начинал в двадцатых на телеграфе в Нижнем Новгороде. Потом радио, потом армия. Строил станции на Дальнем Востоке, налаживал связь в Средней Азии, во время басмаческой войны провёл линию через пустыню. В тридцать седьмом чудом избежал ареста: начальника взяли, а его нет, просто не успели. После этого работал за троих, словно отрабатывал чужую вину. Или свою удачу.

Люди, которые выжили в тридцать седьмом, делились на два типа. Одни сломались, замолчали, перестали проявлять инициативу. Другие, наоборот, начали работать яростно, словно пытались доказать, что их не зря оставили. Найдёнов был из вторых.

— Докладывайте.

Найдёнов открыл верхнюю папку. Листы внутри исписаны мелким почерком, цифры в столбик. Аккуратный почерк человека, который привык к точности. Каждая цифра проверена, каждая строчка подтверждена документом.

— Завод имени Козицкого, Ленинград. С ноября выпущено сто двадцать две радиостанции РБ. Принято военпредом семьдесят одна.

— Сорок два процента брака.

— Сорок одна и восемь десятых.

Поправил. Точность — его религия. Неточность — смерть. В буквальном смысле: за срыв плана расстреливали.

Сергей смотрел на него. Найдёнов не поднимал глаз, говорил в папку. Голос ровный, без интонаций. Человек, который давно не спал и давно перестал это замечать.

— РБ — это какая станция?

— Ротная, товарищ Сталин. Радиостанция батальонная, но фактически используется в ротах. Дальность пятнадцать километров, вес двадцать один килограмм с батареей. Несёт один человек, работает другой. Основное средство связи пехоты.

— Основное, но бракованное.

— Так точно.

— Причины?

— Три основных.

Найдёнов достал отдельный листок. Схема, стрелки, подписи от руки. Рисовал сам, видно по почерку.

— Первая: кварцевые резонаторы. Пьезоэлементы от Шубникова нестабильного качества. Разброс частот превышает допуск. Из партии в сто элементов двадцать-тридцать идут в брак.

— Объясните для неспециалиста. Что такое кварцевый резонатор и почему он важен.

Найдёнов поднял голову. Впервые за разговор посмотрел Сергею в глаза.

— Кварц — это кристалл. Природный минерал, который при механическом воздействии создаёт электрический сигнал. И наоборот: при подаче тока вибрирует с определённой частотой.

Он показал пальцами размер.

— Пластинка толщиной в миллиметр, шириной в сантиметр. Если вырезать правильно, она вибрирует ровно на нужной частоте. Тысяча герц, пять тысяч, десять тысяч. Это сердце радиостанции. Задаёт частоту передачи и приёма.

— А если вырезана неправильно?

— Частота плывёт. Станция передаёт на одной волне, приёмник ждёт на другой. Связи нет. Или есть, но с помехами, с искажениями. Голос не разобрать, морзянка сливается.

Найдёнов ткнул пальцем в схему.

— Вторая проблема: пайка. Ручная, оловянно-свинцовая. Зависит от монтажника. Обученных двенадцать, нужно тридцать. Человек устал, рука дрогнула, припой лёг криво — контакт ненадёжный. На заводе работает, в поле отходит.

— Третья?

— Корпуса. Герметичность плохая, при вибрации контакты разбалтываются. Станцию несут на спине, она трясётся на каждом шагу. Через неделю марша половина соединений нужно перепаивать. А в полевых условиях паяльника нет.

Сергей встал, подошёл к окну. Кремлёвский двор, снег, часовой. Мирная картина. А пять месяцев назад в Финляндии красноармейцы шли в бой, и связь работала через раз.

— Операция «Котёл». Что показала связь?

Найдёнов помедлил. Это был другой вопрос, не про заводы. Вопрос, который касался живых людей.

— Плохо, товарищ Сталин. Из штаба десанта приходили рапорты. Станции отказывали от влажности: морской воздух, конденсат, контакты окисляются. Командиры бригад теряли связь с батальонами. Приказы шли с опозданием.

— Пример.

Найдёнов достал из папки отдельный лист. Копия рапорта, бланк с печатью.

— Двадцать седьмого августа. Морская пехота под Ловийсой. Командир бригады отправил приказ на выдвижение в шесть утра. Станция отказала: влага попала в корпус, замкнуло контакты. Пока чинили, прошло два часа.