Польский поход (СИ) - Смирнов Роман

Он ткнул пальцем в текст.

— Приказ передали в восемь. Но на приёмном конце станция тоже барахлила. Радист принял половину, остальное запросил повторно. Пока туда-сюда, ещё час. Приказ дошёл до второго батальона после полудня.

— Шесть часов задержки.

— Почти. Батальон не знал, куда двигаться, и стоял на месте. Финны успели отойти.

— Из-за связи?

— Из-за связи. И из-за влажности. И из-за того, что станции не рассчитаны на морские условия. В Ленинграде на заводе сухо, всё работает. На берегу Балтики — ничего не работает. А на Халхин-Голе была другая проблема: жара, пыль, песок в механизмах.

Найдёнов положил лист обратно в папку.

— Я отправил инженеров на разбор после операции. Троих. Они смотрели, записывали, привезли список проблем. Двадцать три пункта. Половина решается на заводе, половина — конструкторской переделкой.

— Когда переделка?

— Начали. Новая модель РБМ, «модернизированная». Другой корпус, другая батарея, защита от влаги и холода. Первые образцы к марту. Серия к лету.

— Хорошо. А мороз? Зимой сорок первого будет холодно.

— Это следующий этап. После защиты от влаги — защита от холода. Батареи, которые работают при минус сорок. Припой, который не трескается. К осени.

Сергей посмотрел на него. Найдёнов знал. Понимал, что операция «Котёл» — репетиция. Понимал, к чему готовятся.

— Что с кварцем?

— Шубников.

Найдёнов произнёс имя так, словно оно объясняло всё.

— Лаборатория при Академии наук. Единственное место в стране, где умеют резать кварц с нужной точностью. Мощность триста элементов в месяц. Потребность тысяча двести. Дефицит четырёхкратный.

— Почему так мало?

— Оборудование. Резка кварца требует алмазных пил и прецизионных станков. У Шубникова один станок, немецкий, тридцать второго года. Второй сломался в ноябре, запчастей нет. Он просит оборудование для резки кристаллов, двух инженеров, помещение. Я передал в наркомат. Без движения.

— Без движения значит без результата.

— Так точно. Наркомат говорит: нет фондов. Госплан говорит: нет приоритета. А станции выходят с браком, потому что кварц плохой.

Сергей взял карандаш, записал в блокноте: «Шубников. Оборудование + помещение. До 1 февр. Через Кафтанова. Лично. Приоритет оборонный».

— Свердловский завод?

— Строится. Корпус готов на треть. Монтаж первой линии не раньше июля. Проектная мощность двести станций в месяц. Мало.

— Сколько нужно?

Найдёнов закрыл папку, открыл вторую. Там таблица: строки, колонки, итоговые суммы подчёркнуты красным. Работа многих ночей.

— К июню сорок первого в войсках должно быть восемь тысяч исправных станций. Сейчас три тысячи четыреста, из них исправна половина. Нужно произвести пять-шесть тысяч за полтора года. Козицкий даёт полторы тысячи в год, если без брака. Дефицит четыре тысячи.

Он говорил цифры наизусть, не глядя в таблицу. Выучил, как молитву.

— Типы станций. Какие нужны?

Найдёнов перевернул страницу. Ещё одна таблица.

— Три основных типа. РБ — ротная и батальонная, я говорил. Дальность пятнадцать километров, для пехоты. РСБ — полковая, дальность пятьдесят километров, для штабов. РАТ — мощная, дальность триста километров и больше, для армий и фронтов.

— Соотношение?

— На одну РАТ нужно десять РСБ и сто РБ. Пирамида. Сейчас пирамида перевёрнута: РАТ хватает, РСБ еле-еле, РБ острый дефицит. Пехота воюет без связи.

— Почему так?

— Исторически. РАТ делали в первую очередь, для высшего командования. Считалось, что низовое звено обойдётся посыльными и проводом. Провод тянется, посыльный бежит. Радио — роскошь.

— А на практике?

— На практике провод рвётся, посыльного убивают. Батальон остаётся глухим и слепым. Командир полка не знает, что происходит на передовой. Командир дивизии не знает, что происходит в полках. Армия воюет вслепую.

Сергей посмотрел в окно. Снег падал ровно, бесшумно. Мирный день в мирном городе. А через восемнадцать месяцев…

Он знал, что будет через полтора года. Знал из той жизни, из книг, которые читал когда-то давно. Связь — одна из главных причин катастрофы сорок первого. Штабы теряли управление в первые часы. Дивизии действовали вслепую. Приказы не доходили, донесения опаздывали. Армия, у которой больше танков и самолётов, проигрывала, потому что не могла координировать действия.

— Другие заводы?

— Два варианта. Первый: Горьковский радиозавод. Делают гражданские приёмники, но база позволяет перепрофилировать. Инженеры есть, оборудование есть, культура производства есть. Месяц на переоснастку, к марту первые образцы. К осени пятьсот станций в месяц.

— Делайте.

— Нужен приказ наркомата. Директор упирается, говорит: план по приёмникам никто не снимал.

— Приказ будет. Сегодня. Что ещё?

— Второй вариант: Воронежский «Электросигнал». Мощнее Горького, но загружен авиационными рациями. РСИ-4 для истребителей. Если забрать часть мощностей, ВВС недополучат.

— Сколько?

— Тридцать-сорок процентов плана по РСИ-4.

Сергей поднялся. За стеклом Кремль, снег на стенах, дым из труб. Январь. До лета полтора года. До войны, может быть, столько же. Каждое решение — выбор между плохим и худшим.

Истребители без раций — плохо. Чкалов говорил об этом. Пехота без раций — ещё хуже. Но истребителей меньше, и они уже летают. Пехота — миллионы. Каждый батальон, каждая рота.

— «Электросигнал» не трогаем. Истребителям нужна связь. Горький да. Плюс Козицкий: третья смена, набор монтажников, ускоренное обучение.

— Сколько монтажников можно подготовить за три месяца?

— Двадцать-двадцать пять. Если курсы при заводе. Но курсы — это люди, помещение, станции для практики.

— Людей найдёте. Помещение директор выделит. Станции… бракованные. Те, что не прошли приёмку. Пусть учатся на них, чинят, собирают заново. Двойная польза.

Найдёнов записывал в блокнот. Карандаш двигался быстро, почерк мелкий, неразборчивый. Стенография, которую понимал только он сам.

— Организуйте. Директору передайте от моего имени: третья смена с первого февраля. Ночная доплата двойная. Кто не захочет работать ночью — не заставлять. Кто захочет — платить честно.

— Понял.

— И качество. Брак сорок процентов недопустим. Двадцать — плохо. Десять — терпимо. К лету выйти на десять.

— Это означает замену кварца и переделку корпусов.

— Значит, замена и переделка. Шубников получит оборудование. Корпуса… кто делает?

— Завод «Красный металлист», Ленинград. Штамповка, сварка.

— Пусть Козицкий работает с ними напрямую. Каждый бракованный корпус — назад на «Металлист» с актом. Пусть видят, сколько их брака возвращается.

— Директор «Металлиста» будет недоволен.

— Директор «Металлиста» будет делать свою работу. Или я найду другого директора.

Найдёнов кивнул. Записал.

— Теперь радисты.

Найдёнов перевернул страницу в папке. Ещё одна таблица, ещё одни цифры.

— Подготовленных в войсках четырнадцать тысяч. Штатная потребность двадцать две. Дефицит восемь тысяч.

Он поднял голову, посмотрел на Сергея. Глаза красные, воспалённые. Взгляд человека, который устал, но не сдаётся.

— Но «подготовленных» условно. Из четырнадцати тысяч работать на ключе со скоростью двенадцать групп в минуту могут меньше трети.

— Двенадцать групп — это норма?

— Минимальная норма для боевых условий. Группа — это пять знаков. Двенадцать групп — шестьдесят знаков в минуту. Один символ в секунду. Этого хватает для коротких донесений. Для серьёзной работы нужно восемнадцать-двадцать групп.

— То есть меньше трети умеют работать даже на минимуме.

— Так точно. Остальные знают азбуку Морзе, могут включить станцию, передать короткое сообщение. «Атакуют. Прошу помощь. Координаты такие-то». Это они могут. Но связь в бою — это не короткое сообщение.

Найдёнов отложил папку.

— Связь в бою — это непрерывный обмен. Командир запрашивает обстановку. Подчинённый докладывает. Командир корректирует приказ. Подчинённый уточняет. Снова и снова, пока идёт бой. Это сотни сообщений за час. Плюс помехи, плюс перестройка частот, когда противник глушит, плюс работа под обстрелом, когда руки трясутся и голова не соображает.