И тогда решение пришло. Не отчаяния. От холодной, железной необходимости. Он видел единственный путь.
«[Берсерк]… Если я активирую его сознательно, до использования луча… моя скорость, реакция, сила вырастут. Я смогу выцелить удар. Я смогу пережить её последний, яростный всплеск».
Мысль была безумной. [Берсерк] сожжёт его изнутри, а потом откат… Но альтернатива — смерть здесь и сейчас.
— Ладно, — прошептал он, ощущая вкус крови на губах. — Сыграем в твою игру, тварь. На ярость.
Он мысленно нажал на спусковой крючок внутри себя. [Берсерк (Пробуждение). АКТИВИРОВАТЬ].
Это не было похоже на самопроизвольный выброс. Это был выбор. Сначала — тишина. Потом — взрыв изнутри. Волна всесокрушающей ярости, но на этот раз управляемой его последними остатками воли, хлынула по жилам. Боль в боку исчезла, замещённая каленым ощущением невероятной силы. Его глаза залились багровым светом. Мышцы налились сталью. Мир замедлился, окрасился в оттенки красного и чёрного. Он чувствовал каждый квант маны в воздухе, каждое дрожание хитина на бьющейся в истерике Синее.
Мана: 1985/4000. Состояние: Берсерк (активно). Таймер: 03:00 до отката.
Он двинулся. Не побежал — исчез с места, появившись в трёх метрах от неё. Его движения были резкими, экономичными, лишёнными всего лишнего. Синея-Ярость, чувствуя новую, чудовищную угрозу, на миг вышла из конвульсий и всеми четырьмя клинками рванула навстречу.
Он не стал уклоняться. Он поймал первый клинок предплечьем — хитин скрежетал о его уплотнённую кожу, но не резал. Второй — отвёл локтем. Третий и четвёртый пронеслись мимо, потому что он уже был внутри её периметра защиты, вплотную к её груди.
Его правая рука, пылая багровой аурой, уже была отведена назад. Не для кулака. Для [Багрового Луча]. Но в состоянии [Берсерка] это было нечто иное. Энергия не просто концентрировалась — она кипела, рвалась наружу, питаясь его яростью.
— Гасни, — прорычал он, и его голос звучал как скрежет камней.
Он не выстрелил. Он воткнул свою ладонь прямо в трещину на её хитиновой груди, оставленную ранними атаками. И выпустил [Багровый Луч] внутрь её тела.
Не было ослепительной вспышки. Был глухой, сдавленный хлюпающий звук. Свет пробился сквозь щели в её хитине, из её глаз, из пасти. Её тело вздулось, затем начало стремительно чернеть и рассыпаться в пепел изнутри. Её последний рёв был беззвучным.
[Цель «Синея (Ярость Проклятых)» ликвидирована. Испытание пройдено.]
Берсерк тут же отключился. Как будто выдернули вилку. Эффект отката ударил с утроенной силой. Вся ярость, вся сила ушли, оставив после себя леденящую пустоту, невыносимую боль в каждой клетке и абсолютное, всепоглощающее истощение. Мана: 0/4000. Выносливость: 5/70. Он рухнул на колени, потом на спину, глядя в бесконечные тёмные своды. Дышать было больно. Двигаться — невозможно.
Сквозь нарастающий туман в сознании проломился последний, далёкий голос Системы:
[Испытание «Предел Теней. Уровень 2» завершено. Выход через 10… 9… 8…]
Он не чувствовал победы. Только цену. Он выжил. Сознательно заплатив за это частью своей души, сгорев в пламени [Берсерка]. И пока пространство вокруг начинало расплываться, унося его прочь, он успел подумать лишь одно: «Это… того стоило?»
Тьма поглотила его раньше, чем пришёл ответ.
* * *
Михаил очнулся. Резкий запах озона и крови сменился знакомой тишиной и запахом старого дерева, домашней пыли и тепла. Он лежал на своей кровати, в своей комнате. Тело было целым, без единой царапины, без той сокрушительной боли и пустоты, что заполняли его секунду назад. Одежда была чистой. Словно и не было никакого кошмара в каменном склепе. Лишь в глубине души, в самых потаённых уголках сознания, оставался лёгкий, холодный осадок — память о ярости и цене, которую он заплатил.
В его сознании, как будто в ответ на невысказанный вопрос, мягко всплыли строки.
[Поздравляем. Прохождение системной локации «Предел Теней. Уровень 2» завершено.]
[Награда за полную зачистку: Уровень повышен на 2.]
[Текущий уровень: 32.]
[Все базовые характеристики увеличены: +5.]
[Навык «Световой Прокол» повышен до 4 уровня. Количество лучей: 4.]
[Навык «Световые Иглы» повышен до 3 уровня. Количество нитей: 10. Контроль улучшен.]
[Поздравляем с победой.]
Текст погас, оставив после себя лёгкое, почти неощутимое чувство удовлетворения. Михаил медленно сел на кровати, потянулся, чувствуя, как по обновлённому телу разливается непривычная, но приятная сила. Мышцы отзывались без боли, манные каналы пели от полноты. Он был цел. Он был сильнее.
Лёгкая улыбка тронула его губы.
— Ну что ж… — тихо произнёс он, глядя в потолок. — Всё прошло… как и планировалось. Почти. Завтра возвращение в академию. А сегодня… сегодня я просто отдохну.
Дверь в комнату скрипнула, и в проёме показалась знакомая, дорогая фигура.
— Лешенька? Ты уже проснулся? Ужин готов, иди скорее, пока не остыл, — голос матери Алексея звучал тепло, заботливо, наполняя комнату невыразимым уютом.
Михаил почувствовал странное, тёплое сжатие в груди. После ледяного ада Склепа, после ярости и расчёта, этот простой, бытовой звук был глотком живой воды.
— Да, мам! Сейчас приду! — крикнул он в ответ, и в его голосе прозвучала неподдельная, лёгкая радость.
Он вышел на крохотную кухню. Стол был накрыт простой скатертью, пахло картошкой, тушёной с луком, и свежим хлебом. Он сел напротив матери, которая тут же начала накладывать ему в тарелку щедрую порцию. Он смотрел на её уставшее, но спокойное лицо, на её руки, привычно движущиеся над посудой.
В этот момент, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов, Михаил с абсолютной, кристальной ясностью осознал: он был рад. Рад, что попал именно в это тело. В эту жизнь. Со всей её болью, борьбой, опасностями — и этим хрупким, несгибаемым теплом дома. Это был его остров. Его причина сражаться дальше.
Он взял ложку и, встретившись взглядом с матерью, просто кивнул.
— Спасибо, мам.
Глава 28: Между тишиной и громом
Следующий день.
Утро встретило Михаила непривычной тишиной. Солнечный луч пробивался сквозь занавеску, освещая уже собранный, скромный рюкзак. Короткий и бесконечно ценный отдых подошёл к концу. Сегодня — возвращение в академию «Северная Звезда». Мать хлопотала на кухне, стараясь скрыть дрожь в руках, пока накладывала ему в дорогу последние, ещё тёплые пирожки.
— Ты там… осторожней, сынок, — сказала она, не глядя ему в глаза, поправляя уже идеально лежащий в рюкзаке свитер.
— Обещаю, мам, — ответил он мягко, кладя твёрдую руку на её худое плечо. В его голосе звучала непоколебимая уверенность, которая, казалось, на миг растопила лёд в её сердце.
Ровно в восемь утра за окном замер чёрный, строгий внедорожник с матовым остеклением и знаком Академии на двери. За Алексеем приехали. Прощание было коротким и скупым на слова — крепкое, почти болезненное объятие, быстрый, влажный поцелуй в щёку, и он шагнул на крыльцо. Не оглядываясь, чтобы не растрогать её ещё больше, он скользнул в полутьму салона. Дверь закрылась с глухим, окончательным щелчком, отрезав мир домашнего тепла и тишины от мира ледяных законов магии, долга и постоянной борьбы.
