Петербургский врач 3 (СИ) - Воронцов Михаил

Упрямый и порядочный до болезненности. Из тех, кто скорее голодный будет ходить, чем возьмет чужую копейку. Ну что ж, тут мне повезло, что попался на пути такой человек. Хотя я совершенно не против поделиться, если говорить экономическими категориями.

— Борис Михайлович…

— Нет, — повторил он. — Подавайте один. По закону, как мне кажется, изобретатель может подать прошение самостоятельно, диплом врача для этого не требуется. Трубка — это не лекарство, а техническое приспособление. Идите к Беликову, он подскажет.

Спорить было бесполезно. Осталось только уважительно согласиться.

Беликов выслушал меня не перебивая. Снял очки и надел обратно.

— Привилегия, значит, — сказал он. — Что ж, разумно. Я, признаться, сам об этом думал.

— И что вы решили?

— Считаю, что вам следует это сделать. Если метод примут, а я верю, что примут, в первую очередь для армии трубки будут нужны в больших количествах. Нужно будет производство, поставки, контроль качества. Привилегия дает вам право контролировать все это. И деньги, разумеется.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Деньги вам нужны, Вадим Александрович. Неудобно говорить так, но я это вижу.

— Веденский отказался подавать совместно.

— Я знаю. Борис Михайлович принципиален до крайности. Но это точно не порок, хотя проблем окружающим иногда доставляет больше, чем все пороки, вместе взятые. Так что подавайте один. Закон этому не препятствует. Что от меня потребуется — я сделаю. Я знаю, какие писать бумаги, сталкивался с этим. Я не подавал на получение привилегии, но один мой знакомый делал это, и пришлось ему помогать. Денег, правда, его изобретение ему пока что не принесло, хотя он не унывает… просто не умеет унывать.

Он выдвинул ящик стола, покопался в нем и достал бумагу.

— Вот. Описание к прошению составите по аналогии. Потребуются чертежи, не менее трех проекций. И не забудьте: патентуете не материал, а форму. Трубку могут сделать из чего угодно, хоть из каучука, хоть из латуни, хоть из злата-серебра, как в сказке. Ваша привилегия — это геометрия. S-образный анатомический изгиб определенного радиуса и щиток-ограничитель в определенном месте и нужной формы. Все остальное вариации.

— Понял.

— Пошлина составит где-то тридцать рублей. Деньги у вас есть?

— Найдутся, — сказал я.

Тридцать рублей. Ладно, дело того стоит. «Снявши голову, по волосам не плачут».

Беликов затем продолжил мне объяснять, как что делать, нашел еще документы, описывающие получение привилегии. Повезло мне тут, сэкономил он мне время.

Затем он ушел, я сел за стол и начал писать. «Описание к прошению о выдаче привилегии на изобретение».

Текст дался легко. Я знал, что мне нужно сказать, и знал, чего не говорить. Патент, это чертеж и размеры. Сухая техническая бумага.

Написал так: «Устройство представляет собой полую трубку S-образной формы с анатомическим двойным изгибом, предназначенную для поддержания проходимости верхних дыхательных путей путем отведения корня языка от задней стенки глотки. По центру трубки расположен щиток-ограничитель, обеспечивающий фиксацию устройства между зубными рядами пациента и разделяющий трубку на внутриротовую и наружную части. Материал трубки не ограничен и может быть каучуковым, роговым, металлическим или иным».

Дальше, размеры. Длина внутриротовой части, радиус проксимального изгиба, радиус дистального изгиба, внутренний диаметр канала, наружный диаметр щитка. Все в дюймах, потому что метрическая система у нас пока не прижилась.

Потом рисунки. Три проекции: вид спереди, вид сбоку и продольный разрез. Чертил с помощью линейки (нашлась в ординаторской), хотя немного попробовал и без нее. Линии все равно вышли ровные. Рука хирурга, что ни говори, полезна не только за операционным столом.

На разрезе показал главное: как S-образный изгиб ложится на анатомию ротоглотки, как проксимальная часть прижимает корень языка вниз и вперед, как дистальная часть выходит наружу и служит для подачи воздуха. Щиток на разрезе выглядел как поперечная перегородка с отверстием посередине, плотно прилегающая к губам.

На всю работу ушло около двух с половиной часов. Перечитал, исправил, пошел к секретарю Беликова, попросил его напечатать. Тот кивнул и сделал чуть ли не за полминуты.

Потом я отпросился у Беликова, заехал домой за деньгами (много я с собой не носил, времена неспокойные, вдруг грабители нападут, и что тогда делать, не бить же их, интеллигентному человеку такое не подобает).

Извозчик попался на углу Суворовского. Бородатый мужик в армяке, с лошадью, которая выглядела такой же усталой, как ее хозяин.

— На Фонтанку. Семьдесят шестой дом, — бодро сказал я. Настроен я был решительно.

— Три гривенника, барин, — ответил он, не моргнув.

— Двугривенный.

— Четвертак давай, барин. Далеко ж ехать, лошадь ноги собьет. Далеко. Это правда.

— Ладно.

Сел, поехали.

Город жил своей обычной жизнью. Пролетки, телеги, городовые на перекрестках. Баба с корзиной яблок на Литейном. Мальчишка-газетчик орал что-то про Порт-Артур. Дождя не было, но небо висело низко, серое, тяжелое, хотя утром солнышко проглядывало.

Дорога заняла минут двадцать. Извозчик высадил меня на набережной Фонтанки, около нужного мне дома.

Массивное казенное здание. Фасад классический, оштукатуренный, с колоннами. Рядом Чернышёв мост с его каменными башнями-беседками и цепями, которые провисали над водой тяжелыми черными дугами.

Поднялся по лестнице. Ступени покрыты суконной дорожкой, когда-то зеленой, а теперь вытертой до серого. Латунные прутья, удерживающие сукно, позеленели. Перила чугунные, массивные, холодные под ладонью.

Второй этаж. Коридор. Двери с табличками. «Комитет по техническим делам при Департаменте торговли и мануфактур Министерства финансов». Бюрократия обычно любит длинные названия.

Нашел нужную дверь. Ага, канцелярия. Зашел.

Комната большая, с высоким потолком. Два окна на набережную. Три стола, за которыми сидели чиновники. Шкафы с папками вдоль стен. Пол паркетный, но уже затоптанный до вмятин. В воздухе висел густой табачный дух, смешанный с кисловатым запахом сургуча и чернил.

За ближним столом сидел экзекутор. Немолодой человек в вицмундире с потертыми обшлагами. Лысина, бакенбарды, усталые глаза человека, который двадцать лет принимает бумаги и выдает квитанции.

— Чем могу? — спросил он, не вставая.

— Желаю подать прошение о выдаче привилегии на изобретение, — сказал я.

Его лицо вмиг стало совсем усталым. Видимо, изобретатели приходили не часто, а очень часто. Хотя очереди в коридоре вроде не было.

— Описание имеется?

— Имеется. И чертежи. Все, как положено.

— Давайте.

Протянул ему бумаги. Он взял, раскрыл, стал читать. Медленно. Посмотрел на чертежи. Перевернул лист, посмотрел на обратную сторону.

— Трубка, значит, — сказал он.

— Трубка, — подтвердил я.

— Для чего она? — спросил он, будто не читал описание.

— Для поддержания проходимости дыхательных путей.

— Медицинская?

— Да.

Он кивнул. Достал из ящика стола большую разлинованную книгу, раскрыл ее на чистой странице. Обмакнул перо в чернильницу.

— Ваше имя, звание и место жительства?

— Дмитриев Вадим Александрович. Мещанин. Суворовский проспект, дом двадцать четыре, квартира десять.

Он записал. Медленно, аккуратно. Каждую букву выводил отдельно.

— Название изобретения?

— Устройство для поддержания проходимости верхних дыхательных путей.

Записал. Поставил дату. Порядковый номер.

— Пошлина составляет тридцать рублей, — сказал он. — Оплата в кассу казначейства. Касса через коридор, третья дверь направо. Квитанцию принесете мне.

Вышел в коридор. Третья дверь направо. «Касса». Маленькое окошко с решеткой. За решеткой старик в пенсне. Подал ему деньги — три десятирублевых кредитных билета. Старик пересчитал их, посмотрел на свет, записал что-то в журнал. Выписал квитанцию на гербовой бумаге, с усилием надавил печатью. Подвинул мне через окошко.