Сиротинушка (СИ) - Номен Квинтус

В реальности же… В Бранденбурге перед Рождеством был запущен уже пятый сборочный цех, и теперь там в сутки выпускалось (и продавалось) уже почти по семьдесят автомобилей. И автомобили производились уже трех разных моделей — и наибольшей популярностью теперь в Германии пользовался небольшой пикап. Потому что он продавался вообще по шесть тысяч марок, а для использования бауэрами он оказался исключительно полезным: на нем привезти в город на рынок можно было почти полтонны всякого груза. А что в управлении он был немного посложнее, так за такие деньги и это неудовольствия не вызывало: трехступенчатая коробка передач без синхронизатора в любом случае позволяла ехать куда нужно с желаемой скоростью.

И Сашу больше всего веселило то, что немцы (как, впрочем, и все прочие автовладельцы) при покупке автомобиля даже и не думали о том, во что им владение машиной обойдется — а обходилось оно все же не особо и дешево: например, масло в моторы и в трансмиссию годилось исключительно русское, «рыбинское». То есть такое изначально как раз на рыбинском заводе и начали производить — но мазута в стране производилось просто огромное количество, и Саша счет великим грехом не выстроить и «для себя» небольшой заводик по производству такого масла. А так как Валерий Кимович знал некоторые способы «улучшения смазочных масел», он их и использовал перед тем, как моторное масло за границу отправлять в жестяных бутылках. То есть один способ, самый простой: а масле обычная сода растворялась — и в таком уже виде она для моторов гораздо лучше подходила. Точнее даже, не для моторов, а для масляных фильтров, но без такой мелкой хитрости масло фильтр просто рвало. А и масло, и фильтры требовалось постоянно менять — а это тоже компании давало очень даже приличную копеечку: Саша масло в Рыбинске покупал бочками, разливал по бутылкам — и оно сразу в цене увеличивалось почти втрое, а уж фильтры кроме компании Розанова пока что вообще никто не производил. Мотор, конечно, можно было и без фильтра использовать, и масло лить в него другое — например, касторовое, но тогда масло приходилось менять через каждые две сотни километров, а то и чаще — а с фильтром его уже хватало на пару тысяч километров пробега, так что автовладельцы выгоду приобретения дорогого масла и фильтров осознали очень быстро.

Но и здесь «внешние наблюдатели» не могли выяснить, сколько же чистой прибыли получает компания от такой «перепродажи»: кроме всего прочего Саша за границу отправлял масла втрое больше, чем приобретал в Рыбинске, а уж сколько его продавалось через «сервисные центры» компании в России, только в этих центрах и знали. Так что все вокруг видели: люди в компании трудятся как пчелки, получая за это довольно приличные деньги — но вот как сама компания сводит концы с концами, было неясно. А так как в публичных документах доходы были более чем скромными, это бешеной зависти и прочих промышленников не вызывало…

Вот только все это вызывало бешеную ярость у некоторых других граждан — которым в принципе не нравилось, что в России никто не бежит на поклон к иностранным капиталистам. Но и тут Саше удалось с проблемами разобраться, с огромной помощью товарища фон Плеве. Этот товарищ (министра внутренних дел) же очень беспокоился о точном исполнении российских законов — а в стране действовал один очень интересный закон, принятый указом императора еще от второго апреля семьдесят восьмого года: «дела о вооружённом сопротивлении властям, нападении на чинов войска и полиции и вообще должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей, если эти преступления сопровождались убийством или покушением на убийство, нанесением ран, увечий и пр., были переданы военному суду, и виновные лица подлежали наказанию по статье 279 Воинского устава о наказаниях, то есть лишению всех прав состояния и смертной казни». И в указе была еще одна небольшая приписка: если обвиняемые не являлись на суд (ну да, именно такая формулировка там и использовалась), то суд должен был рассмотреть дело в отсутствии обвиняемого и его адвоката — то есть сбежавший преступник автоматически приговаривался к смертной казни. Ну а далее все было просто: нужно было такого бегунца отыскать и приговор суда исполнить.

А для этого «отдел охраны компании Андрея Розанова» совместно с некоторыми сотрудниками Вячеслава Константиновича сформировал «особую группу специалистов» из людей, которых в свое время эти социалисты успели сильно обидеть. Правда, судейских, которые нарушали царский указ, все же пока они не трогали — а вот осужденных… Лейб Гершкович Дайч, за взятку сумевший «сократить» срок присужденной ему каторги, отбыл в ад через пять минут после того, как он ворота каторжного заведения покинул. А судья, срок ему столь неосмотрительно сокративший на пять лет, сам уже подал в отставку, «за невозможностью более исполнять обязанности по причинам здоровья»…

Еще члены «особой группы» основательно проредили обосновавшихся в Швейцарии эсэров. То есть проредили так, что эсэров более в Швейцарии не осталось, хотя их теперь уже вообще почти нигде не осталось. Точнее, довольно многие из них переобосновались на российских каторгах, а Александр III в дополнение к прежнему указу издал еще один, гласящий, что бежавшие с каторги автоматически «лишаются всех прав состояния» с соответствующими последствиями.

И фон Плеве искренне считал, что все это он делает по поручению императора: в свое время он сам состоял в «Священной дружине» и был в курсе, что учредивший ее царь был «вообще не при делах» — а дел-то дружина в свое время успела наделать довольно много. А император считал, что полиция просто борется, причем все же довольно мягкими, но весьма эффективными методами с «политическими преступниками», которые теперь даже сами на суд над ними приходить стали. И что указ он именно «для вразумления заблудших» и подписал — но фон Плеве (как, впрочем, и Валерий Кимович) прекрасно знал, что большая часть из этих «заблудших» заблуждалась на весьма заметные деньги, выплачиваемые врагами России, а таких он совершенно обоснованно считал «грязными предателями» и снисхождения к ним ни малейшего не проявлял. И тихо радовался тому, что «император все же нашел достойного защитника законов Российских»…

Конечно, не все так благостно проходило: в феврале девяносто седьмого года швейцарская полиция арестовала одного из членов отряда буквально «с дымящимся пистолетом в руках», но и это все же получилось уладить: за жалких пять тысяч французских франков (на каждого) двое полицейских не заметили, как арестованный вылез через окно в туалете здания полиции, а их начальник за пять тысяч, но уже британских фунтов, не отправил ротозеев самих в тюрьму, а лишь заставил их месяц драить сортиры в участке. Но Саша счел траты «обоснованными», хотя бы потому, что «специалистов» в отряде все же было немного, а тот факт, что «Россия всех преступников наказывает в соответствии со своими законами где бы то ни было», заставил многих потенциальных террористов задуматься.

К весне девяносто седьмого на Волхове заработали уже три «больших» генератора и алюминиевый комбинат выдал первую продукцию. И прежде всего там начали из алюминия делать высоковольтные провода. А турбинный завод (настоящий уже завод, а не участок механического в Богородицке), выстроенный в Калуге, приступил к серийному производству паровых турбин по четыре мегаватта. И другой турбинный завод, поднимающийся в Великом Новгороде, должен был летом начать производство уже турбин для ГЭС. Точнее, все же ближе к осени, но завод изначально проектировался так, чтобы на нем можно было изготавливать турбины мощностью аж до тридцати двух мегаватт: инженеры, вдохновленные успехом в изготовлении турбины шестнадцатимегаваттной, и такую «быстренько спроектировали». Только на бумаге спроектировали конечно, ее вообще пока что нигде изготовить было невозможно — но так как новый турбинный завод тогда уже в планах появился, они и этим вопросом озаботились.

А еще один завод поднимался совершенно казенный, и поднимался он в Твери: царь осознал, что двух десятков грузовиков в сутки, выделываемых на Ижорских заводах, для страны будет крайне мало и постановил выстроить специальный завод, который будет их выделывать уже по сотне в день. И потребовал от «сиротинушки» организовать с ним еще одно товарищество, уже по выпуску моторов для этих грузовиков, и вклады сторон в это «товарищество» он сам назначил: