Сиротинушка (СИ) - Номен Квинтус

— Мы с тобой новое товарищество учредим…

— Я в товарищества не вступаю, мне не с чем. А вот как Андрей на это дело посмотрит…

— Он посмотрит так: от меня в товариществе будет пятьдесят процентов, и это уйдет на постройку завода и все станки нужные, ты мне списочек подготовь, я тебе деньги на закупку их выдам. А от тебя… от Андрея твоего будут все рабочие, инженеры, конторские крысы все и прочие, для работы нужные — а кто нужен будет, ты и сам знаешь, меня не спрашивай. А машины готовые делить будем так: половина армии пойдет, без прибылей каких, и сие не обсуждается. Из другой половины ты себе можешь четверть забрать… нет, четверти тебе много будет, двадцать процентов, не более — и с ними уже что хочешь делай. А половину половины отдаем, уже за деньги, с прибылями в пятнадцать процентов князю Хилкову в МПС, ну а что останется, ты уже продавай так, чтобы товариществу нашему хоть какая прибыли была.

— Вы, ваше величество, при таких кондициях вклад свой вообще никогда не окупите: заводу-то, как ни крути, на амортизацию процентов семь с оборота нужно будет оставлять.

— Это ты уже учтешь: я же тебе всех людей, включая конторских, на работу поставить велел. А мне окупать завод и нуждочки особой нет: я же не чтобы повкуснее поесть, а для державы этим заниматься собрался. А армия — она и вовсе никогда прибыли не дает, только кричат генералы наши: дай то, дай сё! А им-то все очень недешевое потребно, и все, что они просят, Держава от себя, считай, и отрывает просто так. От людей отрывает, у мужика кусок изо рта отбирает — но иначе-то как страну защитить?

— У мужика изо рта отрывать не особо и хорошо, а генералы… ох, не все они просят то, что им на самом деле нужно, ох не все!

— А ты, стало быть, лучше генералов знаешь, что армии потребно?

— Я знаю, что потребно России для своей защиты. И, если вы дозволите инженерный полк слегка так расширить, до бригады, скажем, причем полностью за мой счет, я вам это года через три покажу.

— Знаешь что, сиротинушка ты наша несчастная… впрочем, если целиком за твой счет, и ты снова не попросишь солдат кормить и одевать, то хоть в дивизию полк разворачивай.

— Вот за что я обожаю нашего императора, так это за какую-то просто неземную мудрость! Пишите указ, а через три года все сами и увидите…

— Опять юродствуешь…

— Ваше величество, вы внизу сметы расходов на дивизию прочтите цифры в графе «Иного», а потом еще раз подумайте: стану я юродствовать, чтобы средства такие просто выбросить на ветер или все же над произносимым думаю?

— Юродствуешь, а еще и грубишь императору. Ну да ничего, я тебя… через три, говоришь, года? Вот через три года и прикажу на площади выпороть, причем со спущенными портками! И специально все столичные женские гимназии перед экзекуцией на площадь сгоню!

— Это чтобы гимназистки за меня там драку устроили?

— Ты, сиротинушка… пошел вон! А в указе-то что писать?

Глава 23

Еще во время самой первой встречи с императором Саша смог «просчитать» характер этого не самого простого человека и постарался — для успеха в переговорах — ему немного подыграть. И Александр принял эту немного странную игру, причем он молодого парнишку поначалу всерьез вообще не воспринял. То есть к тому времени он о парне кое-что уже знал, но пока еще считал его «странным выскочкой» — и даже чин ему присвоил больше все же издеваясь, и над молодым «выскочкой», и — гораздо сильнее — над теми, кто за чин был очень многое отдать. Ведь на самом-то деле большинство людей в стране особого внимания на чины вообще не обращало, для большинства чиновников хоть какое-то значение имела занимаемая человеком должность, а чины — в том числе и стараниями самого царя — постепенно превращались во что-то вроде красивых бус на шее у дикаря: вроде и радует, но по факту пользы от них вообще нет.

Но Валерий Кимович и этот момент уловил: все же он действительно был неплохим профессионалом-переговорщиком, и к чину отнесся соответственно ситуации, причем демонстративно это проделал. То есть проделал так, что царь это заметил — и император пришел к выводу, что парень-то на самом деле не глуп и с ним можно разговаривать уже всерьез. И разговаривать о том и так, о чем в другими «верноподданными» говорить не получалось, уж больно иные собеседники свою верноподданность старались продемонстрировать (хотя и были некоторые исключения, но люди, в список исключений входящие, почему-то лично царю были не очень симпатичны). А тут парень с императором общался «как с нормальным человеком», и говорил вещи-то вполне разумные. А, вдобавок, он еще успел показать, что в том, о чем говорит, неплохо разбирается — и довольно скоро Саша стал для Александра чем-то вроде личного шута.

Не клоуна, а именно шута: шуту дозволялось даже дерзить царю и откровенно его критиковать, да и многое иное, из того, за что прочих могли вообще на каторгу сослать, ему прощалось. Вот только шуту не позволялось одно: царю врать. То есть, если отбросить внешнюю шелуху, шут был просто обязан царю доносить исключительно правду, а если эта правда была императору неприятна — так он же шут, что с него взять-то?

И за довольно непродолжительное время общения у Саши и Александра сложилась странная «традиция»: если император обращался к Саше как к «сиротинушке», то парню дозволялись и определенные вольности в разговоре, а если тот к парню обращался по имени, то тут уже следовало все «правила протокола» соблюдать. Но так как Александр III действительно считал себя «отвечающим за Державу» и постоянно опасался сделать «что-то не так», ему часто требовалась хотя бы небольшая «психологическая разрядка» — и с Сашей (в общем-то, единственным человеком, который, как император уже убедился, это воспринимал спокойно и с достоинством) почти все разговоры шли именно в «шутовском» ключе: парень ведь действительно в делах разбирался и не стеснялся указывать императору на «возможные ошибки», а это ему добавляло спокойствия и уверенности в том, что он «все делает правильно». Или в том, что он «неправильно не делает», что было даже лучше.

А о том, что «парень разбирается», Александр узнал еще когда по столице внезапно помчались тарахтящие велосипеды с моторчиками: на его вопрос специально обученные люди сообщили, что это — всего лишь выдумка двух гимназистов, которые «у себя в Туле в дровяном сарае такие моторы наладились выделывать». Ну да, что-то забавное придумать почти каждый может, но очень не каждый из выдумки своей сможет выстроить процветающее предприятие. Правда, никто из тех, кого царь расспрашивал, ответить на вопрос «а за счет чего эти гимназисты так процветают-то» не смог, а когда «процветание» привело к появлению на дорогах автомобилей (причем куда как лучше, чем поделки зарубежные), он парнями заинтересовался всерьез (потом об этом он сам Саше и рассказал на одной из встреч) — и удивился еще больше. Оказалось, что в учрежденной гимназистами компании на деле всем руководит тот, который в компании вообще никаких постов не занимает, и все, что компания выделывает, именно им и придумывается. Разрабатывают-то все их поделки люди нанятые, но и тем этот тезка императора очень подробно объясняет, что именно надлежит разработать и часто даже объясняет, как это проделать…

Еще осталось непонятным, как эта компания вообще не разорилась, будучи «всем должна» больше, чем все ее имущество стоило, но она, вместо того, чтобы объявить о банкротстве, очень быстро росла «во все стороны» — а когда эти практически еще гимназисты за лето организовали производство, причем в самом негодном для этого месте, почти десяти процентов всей выпускающейся в стране стали, император компанией заинтересовался всерьез. И уже люди серьезные ему сообщили обо всем подробно, так что как раз когда Саша пришел к нему с просьбой «разрешить выстроить электростанцию на Волхове», он не просто так сразу предложил и его «в товарищи взять»: ему уже несколько человек, которых сам Александр считал людьми весьма компетентными, говорили, что «у этого юноши все проекты продуманы великолепно и он из любого огромную выгоду для себя и для Державы наверное извлечет». Тот же старик Иосса от того, что на заводе в Липецке было сделано, был в полном восторге (ну еще бы, Волков там применил способ, который сам Александр Андреевич придумал еще лет за двадцать до того — и который никто использовать не захотел из-за «дороговизны»), а Николай Александрович Кулибин прямо сказал, что тот «применил все лучшие в мире наработки в деле выплавки чугуна, соединив их в единой печи», чем достиг результатов воистину невероятных. А когда и князь Хилков, которого император назначил ответственным за постройку Сибирской дороги, с усмешкой рассказал, что 'если компания Розанова хоть наполовину обещания исполнит, то дорогу выстроят вдвое быстрее и на треть дешевле, то юношу царь хоть и заочно, но всерьез зауважал.