Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

После коротко обнялись и, не прощаясь, шагнули в серую лесную пелену.

Мы вышли за периметр лагеря, миновали замаскированные секреты дозорных. У крайней сосны, небрежно привалясь к стволу, маячил Тимох. Смугляк, заметив нас, мрачно кивнул – то ли здороваясь, то ли просто отмечая про себя наше убытие. Идущая чуть позади Лиза резко вскинула подбородок, поудобнее перехватила винтовку и смерила его таким ледяным, испепеляющим взглядом, что Тимох невольно отвернулся в сторону кустов.

Лес окончательно сомкнулся за нами и принял нас глухо и тяжело, сразу замкнув в кольцо из сосен и скользких, замшелых валунов. Папоротник здесь стоял в рост человека, цепляясь за полы одежек. Сверху тяжелые кроны сплетались в сплошной хвойный шатер: дневной свет едва пробивался сквозь них редкими зеленоватыми лучами, надежно укрывая нас от вражеских самолетов‑разведчиков.

Мы шли не таясь, пока находились на условно своей территории, но никто и не думал расслабляться. Группа держалась молодцом, хотя в каждом выверенном движении чувствовалось натянутое напряжение. Двигались без лишних разговоров, сберегая дыхание, без жалоб. Каждый четко знал свое место в походном порядке.

Путь наш лежал через заболоченные леса. Шли гуськом, растянувшись цепочкой на десяток метров друг от друга – чтобы и тропу лишний раз не вытаптывать, и не полечь разом под внезапным пулеметным обстрелом. Максимка, как проводник, ушел в голову группы. Он то и дело замирал, осматривался и прощупывал на слух чащу. Лиза держалась в середине. Я шел рядом, чуть сбоку, непрерывно контролируя фланги. За нами тяжело ступал Алесь, а замыкал колонну хмурый Мартын, прикрывая тыл.

Часа через четыре сделали короткий привал. Упали на влажный мох, жадно перекусили черными сухарями, запив их водой из фляг. Провизии у нас было впритык, чисто чтобы ноги по дороге не протянуть.

Там, в лагере, отряд и сам отнюдь не жировал, поэтому разбазаривать скудный НЗ на группу, которая могла и вовсе не вернуться, никто не собирался. Мартыну перед выходом выдали суровый минимум. Пока ели, появилась минута обговорить дальнейшие действия.

Максимка развернул на колене затертую самодельную карту деда Макара и ткнул грязным ногтем в нарисованный карандашом кружок.

– Вот тут, – вполголоса сказал он. – Дед Макар сказывал, будет полузаброшенная деревня. Стоит на самой опушке. Дворов пять живых, человек десять там ютится, не больше. Немцам эта глухомань без надобности. Бывает, правда, полицаи заглядывают – за самогоном, за едой. Дед говорит, сможем там выменять на оккупационные марки или патроны продукты. Будем её завтра аккурат к полудню проходить.

– Можно зайти, – согласился я, прикидывая расклады. – Запасы нам нужны позарез, и туда, и на обратный путь. Но не с оружием, а так, прикинувшись.

– Согласен, – басовито прогудел Алесь. – Если мы еще в лесу будем искать что пожрать, так и за месяц не управимся.

– Партизанские схроны ж ещё есть, – резонно заметил Мартын.

– Есть‑то они есть, – тяжело вздохнул Максимка. – Да это такое дело: зверье лесное утащить может или сыростью всё побьет. А тут уж наверняка.

– Значит, без деревни никак, – вынесла окончательный вердикт Лиза. В её голосе прорезались жесткие командирские нотки. – Но всем соваться не стоит, только внимание привлекать. Вдвоём пойдём.

Она коротко кивнула в мою сторону, назначая напарником.

– А я тоже могу, – обиженно протянул здоровяк Алесь, задетый тем, что его отодвинули в сторону.

– И я дорогу лучше знаю, я могу! – горячо вклинился Максимка.

Лиза на долю секунды растерялась от их напора, покосилась на меня, ища поддержки, но тут же взяла себя в руки. Спина её выпрямилась, и она отчеканила тоном, не терпящим возражений:

– Иду я и Степан. Остальные в лесу залягут, прикроют нас. Если заметим что‑то неладное – засаду или полицаев, – уходим сразу. Не геройствуем. Без самодеятельности.

Мартын открыл было рот, желая поспорить, но наткнулся на ледяной взгляд Лизы, так и кричавший: «Только попробуйте оспорить мой приказ», и благоразумно промолчал.

– Двинули, время не ждет, – бросил я, поднимаясь с земли.

– Так! – неожиданно прошипела Лиза. – Я командир!

Посмотрели на нее. Как‑то неудобно стало. Обсуждаем тут, а ведь, да – командир.

– Ну? Чего стали? Вперед! – велела она.

Мы переглянулись с парнями, улыбнулись и зашагали дальше. Лес угрюмо шумел вершинами, где‑то впереди между стволами маячил серый просвет – то ли широкая просека, то ли гиблое болото.

И в этот самый миг вдалеке, сквозь монотонный гул ветра, отчетливо прорвался отрывистый собачий лай.

Мы все разом, как по команде, вросли в землю, скинув предохранители, и напряженно, не дыша, переглянулись.

Глава 5

Рогачевский район

16 мая 1942 года

Тягучее, липкое напряжение повисло в воздухе. Все разом замерли, словно вросли в землю. Каждый из нас ясно слышал этот отрывистый, хриплый лай. Собака рыскала где‑то там, в серой лесной хмари. Далеко. На слух – метрах в трёхстах, не меньше. Лай то прорывался сквозь густые ельники, то затихал, глох в сырых оврагах. Но эта внезапная тишина ничего не значила. Мы знали: смерть умеет ходить тихо.

Такова уж природа человеческая, что первым делом веришь в худшее.

– Немецкие? – одними побледневшими губами беззвучно спросил Мартын. Его пальцы так сильно вцепились в потертое цевье автомата, что костяшки побелели. В расширенных зрачках плескался дикий страх.

– Не похоже, – глухо отозвался я, вслушиваясь в лес. – Если бы шла настоящая облава, или егеря выслеживали квадрат, собака была бы не одна. Лаяла бы свора. Да и немцы уже сами лаяли.

Пошутил между делом, но шутка удалась. Многие в отряде хотя бы улыбнулись.

– А если ищейка на поводке? – процедила Лиза, не отрывая колючего взгляда от чащи. – Если за нами по пятам идут фельджандармы – нам всем конец.

Алесь лишь мрачно выругался сквозь зубы и зло сплюнул в прелую хвою под ноги, привычным движением проверяя затвор винтовки.

Я резко обернулся к Максимке:

– Давай смотри карту. Смотри, где ближайший водоём. Нам нужно сбить след.

Парнишка судорожно потянулся к карману, развернул карту трясущимися руками. В этот миг лай ударил снова – резче, злее. Ближе.

– Вот тут! – Максимка ткнул грязным ногтем в бумагу, его голос дрогнул от смеси облегчения и растущей паники. – Триста метров. Там болото. Сможем залечь.

И, даже не дожидаясь нашего кивка, он закинул оружие за спину и ломанулся в указанную сторону.

– Уходим, – коротко велела Лиза.

Мы сорвались с места. Двигались быстро, но стелились низко, по‑звериному. Перебежками, от толстого ствола к стволу. Максимка вёл, мы с Лизой держали его спину, Мартын и тяжелый Алесь замыкали. Никаких разговоров. Только сбитое дыхание, стук собственной крови в ушах да редкий, предательский хруст сушняка под обмотанными тряпками сапогами. Группа работала как единый, туго взведенный механизм.

Меня на ходу жгла неотвязная мысль: а что, если это и впрямь регулярные части? Что, если немцы уже прочесывают этот лес так близко от расположения нашего лагеря? Логика и опыт подсказывали, что вряд ли они сунутся в такую глухомань наугад, но на войне лучше трижды перебдеть. Вода – наш единственный шанс оборвать эту ниточку. Успеем или нет?

Лай то накатывал, то стихал. Псина кружила метрах в двухстах. Скорее всего, брала наш след с земли – пока еще хаотично, рывками, путаясь в запахах сырого леса. Но рисковать нельзя. Одна оплошность – и немцы вырежут всю группу. А после наверняка выйдет на главный лагерь.

Болото вынырнуло из‑за плотной стены деревьев так неожиданно, что Максимка влетел в него по щиколотки. Свинцовая серая гладь, поросшие жесткой осокой кочки, редкие, скрюченные чахлые берёзки. В нос мгновенно ударил тяжелый, густой запах метана, застоявшейся тины и гнилой листвы. Вода стоячая, тёмная, покрытая ржавой маслянистой пленкой. К счастью, это была не бездонная трясина, а так вязкая топь по колено, максимум по пояс. Место гнусное, но для нашего дела сейчас лучшее.