— Блин, новые кроссовки, а я в масло вляпался, — ворчал Петров, потирая подошву об бетон.
— Под ноги надо смотреть. Не у себя дома, — сказал я, идя с ним рядом и поправляя лямку автомата.
— А вы думаете, Саныч, он дома никуда не ступает, — шепнул мне бортовой техник Максим, топающий слева.
— Поговори мне ещё, — слегка толкнул его в плечо Кеша.
Я снова поправил автомат и свой жилет. Сшили мне его в одном из ателье Дежинска. Ткань плотная, а каждый карман сделан в интересах снаряжения. Не было никаких липучек, только надёжные пуговицы и клапаны. Основная масса под запасные магазины к АКСУ и под пистолетные обоймы Стечкина.
Также в специальных петлях, крепились красные и зелёные «ракетницы», а на груди закреплены трофейные кровоостанавливающие турникеты и натовские перевязочные пакеты.
— Саныч, смотри, как работают, — кивнул Кеша в сторону стоянки бомбардировщиков.
Там и правда кипела работа. Пара техников катили пустые тележки. В это время остальные подвешивали бомбы на Су-24, а на МиГ-27 подвешивали управляемые ракеты. Металлический лязг замков держателей доносился даже сюда, перекрывая гул аэродромных машин АПА.
В другой руке я нёс футляр с очками ночного видения. В 1984 году в Сирии нам довелось пользоваться ПНВ-84В. Тогда это была обыкновенная копия американских очков. Теперь же у меня в руках была уже советская разработка ОПНВ-89В.
— Ты в таких летал? — спросил у меня один из командиров Ми-28, показывая на очки.
— Да. В Дежинске летали. Хотели потом курсантам на Ми-28 давать ознакомительные полёты в этом приборе. Но всё как всегда… план не утверждён, «зачем это надо» и «вам делать что ли нечего».
Через минуту мы подошли к вертолётам. Техники доложили о готовности нашей машины, и я начал осмотр. То и дело, я проводил рукой по борту вертолёта, ощущая заклёпки и каждый лючок на борту.
Тут со стороны основной полосы начал нарастать гул. Четыре турбовинтовых двигателя АИ-20М выли, набирая обороты.
По полосе тяжело разгонялся Ил-22 — наш воздушный командный пункт и ретранслятор. Самолёт был заправлен под завязку.
— Долго бежит, — заволновался бортач Максим.
Ил-22 и правда долго разбегался. Середина полосы осталась уже позади, а самолёт всё ещё разгонялся. Секунда, две, три… и вот он отрыв! Двигатели натужно заревели, и самолёт начал потихоньку набирать высоту, убирая шасси.
— С крайней плиты, — заметил Кеша.
— Да… — начал отвечать я и тут же прервался.
К нашим вертолётам быстро приближались две «Шишиги» ГАЗ-66 и УАЗик, ехавший впереди этого небольшого строя машин.
— К машинам! — послышалось из кузова одного из ГАЗ-66, когда колонна остановилась.
Брезент откинулся, и на бетон посыпались бойцы в камуфлированной форме и снаряжении.
Я присмотрелся к их экипировке. Это был редкий для нашего 1991 года камуфляж «Ночь-91». Из оружия у большинства укороченные АКС-74У. Чуть меньше полноразмерных АК-74 с подствольниками ГП-25 и перемотанными изолентой спарками магазинов. У пары бойцов за плечами торчали тубусы «Мух».
Тут дверь УАЗа распахнулась, и появился полковник Сопин.
— Не думал, что он опять «в поле», — шепнул мне Кеша.
— Могёт полковник, — ответил я.
Игорь Геннадьевич поправил кепку, одёрнул разгрузку и быстрым шагом направился ко мне.
— Товарищ командир авиационной группы, группа к вылету готова, — сказал он, пожимая руку мне и остальным членам экипажа.
— Добро, Геннадьевич. Ждём только вашей отмашки.
Сопин развернулся к своим. Я насчитал в двухшереножном строю двадцать семь бойцов.
Сопин прошёлся вдоль строя, цепким взглядом выхватывая детали: как сидит ранец, ровно ли надета шапка, не брякнет ли антабка на автомате, хорошо ли зашнурованы ботинки.
— Пора? — повернулся ко мне Сопин и я утвердительно кивнул.
— Подтвердил.
Геннадьевич поднял голову вверх. Я увидел, что он прошептал какие-то слова, и снял кепку. Сопин отдал её водителю УАЗа и достал из кармана шапку. Следом надел наушник с гарнитурой, поправил радиостанцию и повернулся к строю.
— По вертолётам!
