Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Я сел на скрипучий табурет и макнул деревянную ручку с металлическим пером в фиолетовые чернила. Пальцы после тяжёлого дневного боя ещё слушались плохо, а буквы ложились на бумагу неровно.

– «Докладываю… В районе аэродрома Духовщина при выходе из пикирования мной был атакован взлетающий истребитель Bf‑109…» – проговорил я, что написал по первому эпизоду сегодняшнего вылета утром.

Начштаба пил чай и задумчиво смотрел в бревенчатый потолок.

– Коровин всё видел. Вы с ним против восьмерых остались, верно?

– Сначала восемь, потом ещё двое появились.

– Ты пиши. Там ещё комиссар потом хочет у вас поспрашивать для политинформирования. А я пока запишу в журнал боевых действий, – сказал Бубнов и потянулся за рапортом.

Тут за спиной послышались шаги по деревянному настилу. Я повернулся и увидел вошедшего в землянку особиста Руднева – оперуполномоченного особого отдела НКВД нашего полка.

Он всегда появлялся вот так, словно из ниоткуда. Лицо у особиста было гладко выбритое, непроницаемое.

– Чем обязаны, Вилор Владимирович? – спросил капитан Бубнов, однако Руднев промолчал.

Он молча подошёл к столу и заглянул в мой рапорт.

– Без бортового номера и с уголками. Не слабого вы фашиста сбили, товарищ Михайлов. Второй раз, как я понимаю.

– Везёт мне на крутых личностей.

Руднев кивнул и поправил фуражку на голове.

– Собирайтесь, Андрей Николаевич. Машина ждёт. Нам нужно прямо сейчас проехать в штаб дивизии. Это срочно.

Я посмотрел на начальника штаба, но тот лишь перевёл взгляд на особиста.

– По какому вопросу, Вилор Владимирович?

– По оперативному. Собирайтесь, Андрей Николаевич. Дело срочное.

Глава 3

Такие вызовы среди ночи в штаб никогда не могут быть по хорошему поводу. А если взять во внимание, что «посыльным» по данному вызову был младший лейтенант госбезопасности Руднев, то дело совсем непростое.

Однако, есть причина, по которой мне хотелось бы послать куда подальше особиста с подобными вызовами.

– Вилор Владимирович, время позднее, а мне завтра на вылет. Я же не железный, чтобы совсем не спать. Вызов отложить никак не получится? – спросил я.

– Нет. Давайте поторопимся, Андрей Николаевич. Не вы один спать хотите, – ответил Руднев.

– У вас ещё будет возможность. А вы не против, если мы уточним у вашего начальника, зачем я ему понадобился в такое время? – спросил я.

Руднев посмотрел на Бубнова и вновь повернулся ко мне.

– Вы сами будете звонить? – уточнил Вилор Владимирович.

– А что я теряю? Сейчас у товарища капитана разрешение спрошу обратиться и позвоню.

Тут «проснулся» Бубнов, который вспомнил, что он ещё начальник штаба полка и такие вопросы с вызовами посреди ночи надо уточнять.

Капитан снял трубку телефона УНА‑И и приготовился крутить рычаг.

– Михайлов, успокойся. Сейчас узнаем. Я должен позвонить, товарищ Руднев. Мне никаких указаний по поводу отправки Михайлова не давали, – объяснил Бубнов.

– Ваше право. Пойду воздухом подышу, – сказал Руднев и пошёл на выход из землянки.

В этот момент в комнату вошёл Батя. Вид у командира полка был совсем уж недовольный. Он быстро посмотрел на Руднева, а потом и на меня с Бубновым.

– Что происходит? Зачем машина из штаба приехала? – спросил Алексей Семёнович.

– Не зачем, а за кем. Забираю Михайлова на разговор к начальнику особого отдела, – медленно проговорил Руднев, растягивая слова.

Бубнов держал трубку у правого уха в ожидании соединения со штабом.

– Что не так с Михайловым? Вы его в чём‑то подозреваете или как? – сурово сказал Резников.

– Лично я, нет. А в особом отделе дивизии может быть иная информация, товарищ майор. Я пойду подышу. Душновато, знаете ли.

Руднев иронично вздохнул и вышел из комнаты.

В этот момент Бубнова соединили со штабом и попросил переключить его на особый отдел.

– Товарищ Совин, доброй ночи! 139‑й полк, начштаба Бубнов. Да, товарищ начальник особого отдела, звоню уточнить по Михайлову. Всё верно. Устал лейтенант. Я… я вас понял, Павел Васильевич. Есть!

Начальник штаба опустил глаза и положил телефонную трубку. Судя по всему, отмазаться не получилось. Бубнов достал из портсигара папиросу и закусил её между зубами.

– Сказал, что очень важно и не требует отлагательств.

Батя подошёл ко мне и сел на стул рядом. Вид у него был уставший, а взгляд слегка растерянный.

– Командир, я ж кроме фашистов никого не убивал. Совесть у меня чиста. Ну хотят поговорить, поеду поговорю. Первый раз что ли.

– В дивизию впервые, – сказал Резников.

– Ну, надо когда‑то начинать, – ответил я.

Командир кивнул и хлопнул меня по плечу.

– Машина тебя уже ждёт, Андрей. Езжай и… удачи там тебе, – выдохнул он и протянул мне руку.

Я молча пожал её, встал со своего места и вышел из землянки. На выходе из траншеи меня ждал Руднев. Недалеко от самой штабной землянки уже стоял ГАЗ‑М1, а рядом с ним водитель с петлицами ефрейтора.

– Судя по всему уточнили, так? – спросил Руднев.

– Да. Почему до утра не могут подождать?

– Вопрос не ко мне.

– Ну да. Не вы же в особом отделе работаете. Давайте поедем уже, – произнёс я и пошёл к машине.

Водитель «эмки» вытянулся передо мной и молча распахнул заднюю дверцу. Я забрался на продавленное кожаное сиденье, снял пилотку и прислонился головой к прохладному стеклу. Следом в машину сел особист. Ефрейтор захлопнул за ним дверь с металлическим лязгом.

Пространства в машине было не так уж и много. Так что мы с Рудневым почти соприкасались плечами.

Водитель занял своё место и, не оборачиваясь, плавно отпустил сцепление. Машина дёрнулась и покатила по разбитой грунтовой дороге на выезд с аэродрома.

Хоть и предписывалось по тёмным дорогам ехать без включённых фар, но на «эмке» были узкие щелевые козырьки, выхватывающие из мрака лишь пару метров колеи.

Штаб нашей 8‑й смешанной авиационной дивизии был в пятнадцати километрах восточнее аэродрома в небольшом городке Дубовке.

– Вилор Владимирович, может хоть сейчас скажете, зачем я понадобился товарищу Совину?

– Мне он не говорил.

– А если бы и сказал, то мне всё равно знать не положено, так? – уточнил я.

– Ну видишь, Андрей Николаевич, всё ты понимаешь.

– Ни черта я не понимаю.

За окном в это время проплывала картина прифронтового хаоса начала войны. На западе пульсировало багровое марево. Как раз там, куда сегодня наносили удары наши бомбардировщики.

Про себя же я думал по причине вызова в особый отдел дивизии. Хотели бы меня арестовать, уже предъявили обвинение. Конвой бы был. Да на худой конец, оружие забрали сразу.

Так что меня явно везут для чего‑то… другого.

Сама дорога была забита различным транспортом и людьми. Водитель то и дело притормаживал и сигналил, чтобы уступили дорогу.

В свете луны вдоль обочин мелькали тени красноармейцев с винтовками. Пару раз из мрака выныривал патруль на блокпостах. Водитель приоткрывал окно, молча совал в щель спецпропуск и тут же шлагбаум открывался.

Руднев продолжал сидеть сосредоточенно. Скрестив руки на груди, он смотрел прямо перед собой.

– Знаете, а ведь вы меня удивили во время вашего пребывания в Горьком. Никуда не сорвались из лагеря. Всё время находились в расположении формируемого полка, – начал говорить Руднев.

Я с удивлением посмотрел на Вилора. При чём здесь Горький и я? Хотя… в вещмешке моего предшественника было письмо из какого‑то города.

Точно! Оно было из Горького. Вот только имя отправителя расплылось и разобрать было невозможно. Как и полный адрес. А само письмо я так и не прочитал. Всё как‑то не до него было.

– А куда я по‑вашему должен был пойти? Вы же знаете, что родом я с…

– Конечно, знаю, Андрей Николаевич. Родом вы с Поволжья. Слобода Владимировка Сталинградской области. Место рождения интересное, а родня у вас интереснее вдвойне, – прицокнул Руднев.