Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор

Воздух со свистом вырывался из его легких. Лицо побагровело, жилка на виске пульсировала в аварийном ритме.

— Я здесь, в степи, места себе не находил! Ждал вестей. Мысленно уже хоронил тебя в польских болотах. И пока я седел, ты… ты геройствуешь!

Разворот корпуса — и прицел сместился на меня. Я внутренне подобрался. Мой выход.

— А ты⁈ — указательный палец уперся мне в грудь подобно дулу мушкета. — Инженер! Стратег!

Нависая надо мной, он метал молнии.

— Я тебе сына доверил! Надеялся получить наставника, человека, способного вбить в голову наследника разум! И что получил взамен? Ты воспитал авантюриста! Бешеного пса под стать себе!

— Государь… — попытка вклиниться в поток обвинений провалилась.

— Молчать! — рыкнул он. — Ты был в курсе плана? Знал, что он такое учудит?

— Нет, Государь. Я находился в небе над Англией. Выполнял твой приказ.

— Оправдания… — Петр фыркнул. — Место твое не имеет значения. Важно, что ты сейчас стоишь здесь и молчишь! Где покаяние? Почему ты не говоришь ему: «Дурак ты, Алешка, чуть нас всех не погубил»? Ты стоишь и лыбишься! Тебе это нравится!

Каяться я не собирался. Риск был просчитан, а результат лежал на столе. И этот результат перевешивал все страхи.

— Ты поощряешь это безумие! — голос Петра упал до шипения. — Ты создал себя в нем. Создал человека, верящего только в удачу и свои железки. Однако удача — девка ветреная, граф. Сегодня она с тобой, завтра повернется задом.

Отойдя к столу, он плеснул себе вина. Дрожащие руки расплескали красное пятно на скатерти.

— Вы стоите друг друга. Два сапога пара. Один города сжигает, другой армиями в кости играет.

Петр залпом осушил кубок. Вино слегка сбило градус, но тревогу не погасило.

— Я планировал государство. Порядок. Регулярство. В итоге получил балаган с фейерверками. Вы сломали все правила войны. Для Европы мы теперь перестали быть державой. Мы — стихийное бедствие.

Тяжело опустившись в кресло, он вытер пот со лба.

— Вена… — пробормотал он, глядя сквозь стены шатра. — Взять Вену… Это ж каким сумасшедшим надо быть.

Я скосил глаза на Алексея. Царевич поднял голову. Наши взгляды сцепились. У Петра банальный «отходняк». Он пережил перегрузку. Привыкший держать руку на пульсе мира, он оказался заперт в зрительном зале, пока его сын балансировал на канате над пропастью без страховки.

А теперь, когда акробат спрыгнул на твердую землю с кубком чемпиона, зрителя накрыло.

Впрочем, за криком и багровым лицом проступало иное чувство. Гордость. Невероятная, жгучая, мучительная гордость отца, чей отпрыск оказался наследником престола, альфа-хищником. Он сделал то, что самому Петру являлось лишь в самых дерзких снах.

Алексей превзошел создателя. Петр это знал. И этот факт вызывал у него сложную гамму чувств из восхищения и страха.

— Ладно, — буркнул он наконец, махнув рукой. — Живы — и черт с вами. Садитесь. В ногах правды нет.

Шторм утих так же внезапно, как налетел. Давление в шатре нормализовалось.

Пододвинув походный стул, я сел. Алексей остался стоять, хотя напряжение ушло из плеч.

— Отец, — тихо произнес он. — Иного пути не существовало. Остановка смерти подобна. Они бы перегруппировались, задавили числом. Атака была единственным шансом.

Петр сверлил его долгим, тяжелым взглядом. Гнев улетучился.

— Знаю, — глухо ответил он. — Сам такой. В молодости был.

Усмешка вышла кривой, спряталась в усах.

— Победители, мать вашу. Ну, докладывайте. Что там с императором Иосифом? В какой он норе прячется?

Разговор перешел в рабочий режим. Тем не менее, этот момент врезался в память навсегда. Точка бифуркации, где сын стал равной величиной, момент, когда Петр подписал этот акт признания, пусть и через крик.

Руки царя больше не дрожали, хотя хватка оставалась железной.

Взгляд государя переместился на стол. Разложенная там карта Европы, исполосованная красными и синими векторами атак, больше не напоминала план кампании.

— Вена — наша. Лондон захлебывается в собственном дерьме. Австрияк подписал капитуляцию. Коалиция рассыпалась.

Усмешка Петра вышла хищной.

— Несколько лет назад ломали головы, как шведа от Петербурга отогнать. Сегодня диктуем волю императорам.

— Император Иосиф убежал в Линц, — доложил Алексей, подойдя к столу вплотную. — Столица, казна, архивы — все брошено. Город взяли без потерь. Гарнизон сложил оружие. Сейчас там корпус генерала Вейде. Двадцать тысяч штыков при поддержке батареи «Горынычей». Вена платит контрибуцию — золотом, сукном, металлом. Арсеналы вычищаем под метлу.

— А сам Иосиф?

— Подмахнул всё, что ему подсунули. Признание новых границ, отказ от польских амбиций, репарации. Страх заставил его забыть о гордости: он был готов отдать корону, лишь бы мы убрались восвояси.

— Не уйдем, — отрезал Петр. — Пока не выжмем всё. И пока не получим гарантий, что он не соберет новую армию.

— Не на что собирать, — голос Наместника звучал уверенно. — Банкиры разорены, казна пуста. Без золота наемники не воюют.

Картина вырисовывалась идеальная. Западный периметр запечатан. Южный фланг прикрыт благодаря «странной войне» с турками, которые, наслушавшись баек о «Шайтане», так и не решились на серьезное наступление.

Однако Алексей спокойствия не излучал. Теребя пуговицу на мундире, он хмурился.

— Отец, есть проблема.

— Докладывай.

— Разведка.

Царевич развернулся ко мне.

— Петр Алексеевич, как мы пропустили удар под Смоленском? «Катрины». Они заходили внутрь самой Европы. Они обязаны были засечь угрозу.

Интересный вопрос.

— Сто двадцать тысяч человек, — продолжал Алексей. — Обозы, артиллерия. Такая масса материи не может просто раствориться в эфире. Они шли неделями. Мы же узнали о них лишь по факту выхода на рубеж атаки. Если бы не удача с пленным вестовым, австрийцы завтракали бы в моем шатре.

Тяжелый взгляд Петра сместился на меня.

— Действительно, граф. Где шатались твои глаза?

Вздыхать и оправдываться — удел слабых. Ситуация требовала технического отчета.

— Глаза были, Государь. Но плотность покрытия оказалась критически низкой.

Очертив ладонью гигантскую дугу от Балтики до Черного моря, я попытался показать масштаб катастрофы.

— Оцените простор. Тысячи верст. Глубина вражеских тылов — бездонная. Для тотального контроля этой территории нам нужно повесить «глаз» над каждым перекрестком, обеспечив круглосуточный мониторинг.

— И что? — перебил Петр. — У тебя целая эскадра. Сотня вымпелов!

— Сотня числится в реестрах, — жестко парировал я. — Реальный боевой состав куда скромнее.

Я начал загибать пальцы, превращая эмоции в статистику.

— Тридцать пять бортов ушли с тобой на Юг. Они работали здесь, гоняли татар по степи. Тридцать остались с Алексеем, но были жестко привязаны к тактическому звену: пугали поляков, имитировали бурную деятельность. Приказа на глубокую стратегическую разведку у них не было, стояла задача «демонстрации флага».

— А остальные? — вмешался Алексей. — Твоя ударная группа?

— Мы ушли на Лондон. Тридцать три машины. Шли узким коридором, над морем. Рыскать по всей Европе мы не могли.

ПаузЯ вздохнул

— Плюс техника не всесильна. Из тридцати трех, стартовавших со мной, до Вены дотянули двадцать три. Семь бортов пришлось отправить во Францию, к де Торси: движки сдохли, оболочки травили газ. Еще три потеряли где-то в германских землях. Нужно потом бросить туда курьеров на поиски

Петр нахмурился.

— Семь машин французу? Подарил?

— Спрятал. Создал задел на будущее, чтобы не отдавать врагу.

— Хм… Допустим. Но все равно. Семьдесят машин — это армада.

— Это капля в море, — возразил я. — Нам нужно закрывать квадраты. Один дирижабль контролирует полосу в двадцать верст. Европа огромна. Австрийцы наверняка использовали ночные переходы, лесные массивы. Чтобы вскрыть такой подход, нужна «сеть». Плотная, без дыр.