Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, в роскошном темно-бордовом бархатном костюме, аккуратно перелистывала толстый сводный баланс, грациозно покачивая головой и то и дело поправляя изящные очки. Рядом с ней сидел главный инженер Семен Игоревич Потапов, скинувший груз вечного советского стресса и сильно посвежевший за этот сытый год. Чуть поодаль, у суконного края, расположились сияющий профессор Аркадий Лазаревич Штейн, лоснящийся от законной гордости зам по снабжению Николай Петрович Шевцов и управляющий областным филиалом банка Аркадий Валерьевич Сидоров.

— Виктор Сергеевич, — взволнованно заговорил Сидоров. Он снял очки в тяжелой золотой оправе и промокнул лоб шелковым платком, словно не веря собственным глазам. — Я сорок лет работаю в финансовой и банковской системе этой страны. Я видел всё: советские ударные пятилетки, хрущевские реформы, косыгинские эксперименты, перестроечный хаос… Но то, что показывают наши закрытые счета за этот девяносто второй год — это фиксация абсолютно нереального, невозможного экономического чуда!

— В макроэкономике, Аркадий Валерьевич, никаких чудес не бывает. Чудеса — это для лотерей в переходах, — с лёгким, снисходительным и озорным прищуром поправил я банкира. Я неспешно повернулся к присутствующим, одаривая свою команду хищным, победным взглядом. — В экономике бывают лишь холодный прагматизм, грамотная стратегия и умение опережать соперника минимум на три хода вперед. И еще — смелость забирать то, что плохо лежит. Зачитайте итоговые цифры для нашего протокола. Без лирики.

Банкир благоговейно откашлялся, разворачивая центральный сводный реестр:

— Промышленный холдинг ЗАО «ТехМаш» закрывает тысяча девятьсот девяносто второй финансовый год как крупнейший, абсолютно автономный индустриальный конгломерат за Уралом. В нашем полном, незыблемом прямом управлении теперь пять заводов-гигантов: головной «ТехМаш», металлургический комплекс «СибСталь», Химический комбинат, завод тяжелого машиностроения «ТяжМаш» и выкупленный нами из-под банкротства Бердский радиозавод. Мы контролируем градообразующие узлы.

Потапов и Шевцов при этих словах гордо, по-хозяйски выпрямили спины.

— Наша собственная транспортно-логистическая компания располагает тремя сотнями новых импортных большегрузов и двумя крупнейшими станционными железнодорожными терминалами, — с придыханием продолжал Сидоров, водя пальцем по строчкам. — Частная торговая сеть из тридцати пяти фирменных павильонов полностью, монопольно контролирует розничный рынок продовольствия и бытовой техники в пяти районах миллионного города. Гениальный Маньчжурский транзит обеспечивает нас редкими металлами из Китая по фиксированным ценам на три года вперед. А КБ профессора Штейна на новых европейских литографах вышло на проектный объем производства высококлассных полупроводников в два миллиона чипов в месяц! Мы закрываем весь Урал и Дальний Восток!

— А что по живым валютным ресурсам, Аркадий Валерьевич? Какова наша подушка безопасности? — с лёгким, профессиональным ироничным прищуром уточнила Елена Романова, изящно опершись подбородком на сцепленные пальцы.

— Чистая, легальная валютная прибыль холдинга от экспорта микроконтроллеров в Европу и Азию, а также бартерных поставок легированной стали в Поднебесную составила три миллиона четыреста тысяч долларов США! — торжественно огласил банкир, и голос его невольно дрогнул от священного уважения к этим цифрам. — Наш наличный резерв в кассе и на офшорных счетах полностью, с многократным запасом перекрывает любые гиперинфляционные и политические риски на ближайшие три-четыре года! Мы можем вообще не зависеть от банковской системы России!

В просторном кабинете наступила звенящая, тяжелая, триумфальная тишина.

Потапов, Штейн и Шевцов потрясенно переглянулись с немым, искренним восторгом. В страшном декабре девяносто второго года, когда десятки тысяч некогда славных предприятий по всей России стремительно шли ко дну, унизительно выпрашивая нищенские кредитные подачки у Минфина в Москве, наш сибирский «ТехМаш» превратился в независимую, сверхприбыльную и абсолютно неприступную индустриальную державу.

— Отличная командная работа, господа, — я мягко опустился во главу стола, перекатывая в пальцах зажигалку. — Вы доказали всей стране и самим себе, что сибирская промышленность способна не просто жалобно выживать в рыночном хаосе, но и агрессивно диктовать свои собственные правила.

— Виктор Сергеевич! — вдруг поднял руку Шевцов, подпрыгнув на стуле. В его глазах зажегся привычный, живой азарт массовика-затейника. — У нашего Дворца Культуры «ТехМаш» уже народ собирается! Я в окно видел — море людей! На трибунах и в зале все места за два часа до начала заняли! Рабочие с семьями, ветераны! Все ждут предновогоднего Годового собрания! По заводу и в городе уже неделю слухи ходят, что вы готовите какой-то грандиозный сюрприз?

Я плавно встал из-за стола, легким щелчком расправил лацканы миланского пиджака и одарил свою верную команду самой хищной, озорной и неотразимой улыбкой победителя:

— Сюрприз, Коленька, будет таким масштабным, что о нем завтра утром заговорят не только в новосибирских трамваях, но и в кремлевских коридорах. Лидочка!

Дверь распахнулась. Наша бессменная секретарша Лидочка мгновенно возникла на пороге, победно сияя румянцем:

— Я здесь, Виктор Сергеевич!

— Машины с охраной к парадному подъезду. Пора начинать официальную коронацию нашей Империи!

Дворец Культуры «ТехМаш» — колоссальное, монументальное здание в стиле позднего сталинского ампира с белыми мраморными колоннами и широкими гранитными ступенями — гудел изнутри, словно гигантский стадион перед финалом чемпионата мира.

Несмотря на злой, пробирающий до костей тридцативосьмиградусный мороз, вся огромная расчищенная площадь перед ДК была забита тысячами тепло одетых людей. Рабочие первой, второй и третьей смен головного завода, суровые металлурги с «СибСтали», химики в куртках, наладчики, молодые гении-инженеры из КБ Штейна вместе с нарядными женами и румяными детьми. Они заполнили не только трехтысячный главный зрительный зал, но и все роскошные фойе, балконы и даже прилегающие проезды, где были установлены мощные уличные динамики.

В теплом воздухе висел густой, невероятно радостный человеческий гул. Пахло свежей алтайской хвоей, горячей сдобной выпечкой, мандаринами и тем особым, давно забытым в стране, неописуемым чувством железобетонной уверенности в завтрашнем дне. Чувством, которое за этот безумный год стало главным, самым ценным фирменным знаком ЗАО «ТехМаш».

На гигантской сцене Дворца Культуры, под ослепительные вспышки фотокамер прессы и концертных софитов, был установлен длинный дубовый стол, покрытый кумачом, за которым чинно восседал объединенный президиум.

Когда мы с Еленой Романовой, чеканя шаг, поднялись на подмостки, огромный трехтысячный зал буквально взорвался оглушительным, единым, ликующим ревом!

Тысячи людей, как по команде, поднялись со своих бархатных мест, устроив нам настоящую, искреннюю, не срежиссированную овацию. На суровых, обветренных у печей лицах старых токарей, литейщиков и молодых инженеров читалось такое глубокое, подлинное уважение к человеку, который спас их семьи от унизительной нищеты и голода, какого не удостаивался ни один партийный босс за все прошлые десятилетия.

Я спокойно подошел к центральному микрофону и поднял руку. В зале мгновенно, по щелчку рубильника, установилась звенящая, чуткая тишина.

— Дорогие заводчане! Товарищи! Коллеги! Моя команда! — мой глубокий, уверенный баритон легко раскатился под высокими лепными сводами Дворца Культуры, транслируясь через мощные акустические колонки на всю заснеженную площадь. — Ровно двенадцать месяцев назад, в холодном январе девяносто второго года, когда наша огромная страна с криком погрузилась в пучину «шоковой терапии», многие кабинетные аналитики предрекали нам скорую и неминуемую гибель. Нам пророчили остановку цехов, массовые увольнения, голодные забастовки, нищету и позорное банкротство!