Начало новой эпохи (СИ) - Савинков Андрей Николаевич

А вот перекрытие Малаккского канала, пусть даже частичное в виде «досмотров» судов, идущих в Китай и из Китая, било по Пекину очень неприятно. Вплоть до того, что Политбюро КПК попыталось выслать уже свою эскадру к проливам. В прямое противостояние корабли НОАК вступать с индийцами не решились — у Индии на вооружении имелось два, пусть сомнительных, но каких-то авианосца, и это был козырь, который китайцам бить было пока нечем — и принялись досматривать уже индийские суда, идущие тем же проливом. Вот только у Индии глобально торговли в восточном направлении было куда меньше, чем у Китая — в западном.

А уж когда пара построенных в СССР подлодок типа «Палтус» — забавно, что китайцы тоже заказали у нас этот проект, но сделали это позже Индии и свои лодки на описываемый момент ещё не получили — подловили китайский фрегат и пустили его на дно, стало понятно, что затея с «контрблокадой» окончательно провалилась. Китайский флот ушёл обратно поближе к своим базам, и было объявлено, что Пекин тоже начнёт подводную охоту на индийские корабли.

Пока было непонятно, как реально ответят китайцы, но очевидно, что просто так спускать этот удар ещё не столь уверенно чувствовавший себя в кресле генсека КНР Цзян Цзэминь не станет. Ему это внутренние ястребы не простят. Пока же на расширение подводной войны отреагировали рынки, взвинтив стоимость фрахта и страховки в том направлении. И, собственно, это и стало прекрасным фоном для состоявшихся в Москве в конце ноября переговоров.

В десятых числах ноября — и это было, пожалуй, самым важным для нас событием месяца или даже всей второй половины осени — в Москву приехала большая делегация северокорейцев из Пхеньяна во главе с Ким Ир Сеном. И, конечно, с ним приехал его сын — Ким Чен Ир, которого в Пхеньяне без всяких рефлексий насчёт сообразности этого коммунистическим идеалам уже вовсю двигали на место преемника и который последние годы курировал в КНДР местные спецслужбы. Впрочем, давайте по порядку.

Ким Ир Сен прибыл, как и полагалось лидеру социалистического государства первого ранга, специальным бронированным поездом. Самолёты он не любил принципиально, и мы под это подстраивались. Поезд пришёл на Киевский вокзал ранним утром, когда там было минимум случайно шатающегося народу. С нашей стороны приём был «тёплый», но без особой помпы и ажиотажа. Только почётный караул, флаги двух стран и дежурная группа репортёров с камерами — надо же кому-то освещать такие события, даже в Советском Союзе без этого никуда — которых держали на расстоянии.

Надо признать, такие визиты у нас уже давно шли не по сталинскому канону с бесконечными митингами, толпами трудящихся и прочими атрибутами массовой коммунистической любви. Конец восьмидесятых вообще многое упростил — и по форме, и по содержанию, хотя внешняя сторона местами ещё держалась на инерции прежней эпохи.

Корейского лидера я не встречал на вокзале. Это уже тоже не практиковалось. Максимум — заместитель председателя Совмина, министр иностранных дел, протокольная группа. Генсек выходил к гостю уже в Кремле — либо в Георгиевском зале, либо в одном из приёмных залов Большого Кремлёвского дворца. В этот раз выбрали Екатерининский зал: формально — визит дружественный, но без особой помпы, да и времена уже не те. Плюс, если честно, хотелось показать гостю своё неудовольствие резкими вывертами внешней политики этой «маленькой, но гордой» страны.

Кортеж быстро проскочил по привычному маршруту — на этот раз без перекрытия половины города, как раньше это случалось при прошлых генсеках. Москва летом 1989 года жила своей жизнью, и, откровенно, радовало. Не было ощущения, что ради очередного «великого события» страну ставят на паузу. И вообще по ощущениям последние годы вокруг стало как будто меньше лозунгов и больше практической работы. Но, опять же, возможно, это просто когнитивное искажение: мне хочется, чтобы так было, и я подсознательно ищу доводы своей правоты.

Ким Ир Сен выглядел постаревшим. Это было заметно невооружённым глазом — тяжёлая походка, замедленные движения, мимика… неуверенная, что ли. Не секрет, что у Кима на том месте, где затылок переходит в шею с правой стороны, имелась большая шишка; журналистам и фоторепортёрам было запрещено снимать его с этого ракурса, но и сам кореец тоже всегда старался — явно подсознательно не желая показывать свою слабость — поворачиваться к собеседнику левой стороной.

Прошлый раз я виделся с Ким Ир Сеном в 1986 году, прошлой осенью на переговоры и мирном урегулировании в Москву прилетал Ким Чен Ир, и вот за три года было прямо видно, как патриарху корейской революции стало тяжелее участвовать в подобных мероприятиях.

В Кремле быстро пробежались по стандартному протоколу: рукопожатия, короткая фотосессия, несколько нейтральных фраз для прессы. Никаких лозунгов про «вечную дружбу народов» — после того как КНДР сорвала в прошлом году Олимпиаду, брататься с Пхеньяном было бы явно излишним — максимум аккуратные формулировки о сотрудничестве и мире на Корейском полуострове.

Основная беседа, как водится в таких случаях, проходила за закрытыми дверями узким составом. Первым слово взял северокорейский лидер.

Ким Ир Сен говорил много, но по сути — только о былом. Это, кстати, ещё одна проблема пожилых людей: им сложно смотреть в будущее, туда, где мир будет продолжать существовать уже без них; гораздо приятнее вновь и вновь перетирать знаковые события, которые давно же остались где-то там, за плечами.

— Ещё раз хочу поблагодарить Советский Союз, Коммунистическую партию и лично генерального секретаря товарища Горбачёва… — Ким Ир Сен более-менее знал русский, служил в Советской армии во время войны, общался с командирами и сослуживцами, впоследствии при личном общении мог вставить фразу на русском, подчёркивая «особые отношения» между двумя государствами. Однако в официальной обстановке кореец никогда на русском не говорил, только на корейском и через переводчика. Может, был не уверен в своих языковых навыках, а может, таким образом показывал «независимость», кто знает — в голову другому человеку же не залезешь. — Советская сторона всегда поддерживала Пхеньян в борьбе за общие коммунистические идеалы, мы это очень ценим…

Говорил Ким Ир Сен долго. О том, как Советский Союз помог, как важно «не утратить классовую бдительность», как опасны реформы, если они выходят из-под контроля партии. О необходимости «стоять стеной», не отступать ни на шаг перед напором врагов. И вот это как раз было всё совсем не то, что я хотел бы услышать от собеседника.

КНДР «торчала» Союзу примерно 4 миллиарда долларов, если переводить в номинал американской валюты. И вот все эти истории с временными рабочими и корейским «экспедиционным корпусом» в Афганистане вообще не закрывали текущий рост долга. Я бы хотел услышать, как корейцы собираются закрывать уже имеющиеся заимствования, а Ким Ир Сен вместо этого вывел свою речь в итоге на просьбу передать КНДР часть советских МиГ-23 и кое-какое ПВО, которого им сильно не хватает и которое прошлой осенью у них подвыбили американцы. Также последовала просьба нарастить поставки некоторых ресурсов, которые последние пару лет мы потихоньку начали подрезать.

Я дал ему договорить, не перебивая. Не из вежливости — просто иногда полезно, чтобы человек сам дошёл до точки, за которой становится ясно: дальше он будет просить. А ещё потому, что перед встречей мы с Лигачёвым забились на 10 рублей, будет ли Ким что-то у нас клянчить. Лёгкие деньги.

Когда переводчик закончил, в зале повисла пауза. Я вздохнул, переглянулся с советскими товарищами, с немалым удовольствием обнаружил в глазах партийцев скорее раздражение, чем сочувствие корейцам. Кажется, моё влияние всё же начало сказываться: шоры упали, и наши лидеры наконец смогли заставить себя посмотреть на всех этих «рыб-прилипал» не как на товарищей по коммунистической борьбе, а как на малополезных, а зачастую и просто вредных потребителей советских ресурсов. Потом аккуратно отодвинул папку с записями и посмотрел прямо на Кима.