— Ладно, Сергей Сергеевич, — махнул рукой Владимир Путин, — не будем меряться… регалиями. И в самом деле, каждый должен мотыжить свой огород. А еще хочется поблагодарить вас за то, что пришли к нам на помощь.
— Не меня благодарите, а Творца, — ответил я. — Это Он открывает нам дорогу в новые миры, и при необходимости присылает кадровое подкрепление и материальное снабжение. При такой поддержке не сделать все как надо было бы стыдно. Поэтому давайте закончим с взаимными восхвалениями и перейдем к не столь очевидному вопросу, чем Шестой флот и киевские дела. Ради него в основном я вас и позвал. Поэтому давайте сядем в кресла, как воспитанные люди и поговорим.
— Да, с вами не соскучишься, — хмыкнул Владимир Путин, следуя моему предложению. — Рассказывайте, что там у вас стряслось.
Я тоже сел в кресло и дождавшись, пока усядется товарищ Иванов, сказал:
— Тут давеча в Овальном кабинете Белого Дома состоялось совещание в узком составе по вопросу того что случилось с Шестым флотом и что делать по этому поводу дальше, на котором мне довелось быть благодарным слушателем и зрителем. Именно тогда президент Клинтон приказал своим военным сидеть смирно до прояснения ситуации, но по генералу Шелтону было видно, что плевал он на указания какого-то штатского, пусть даже и президента. А потом, когда почтеннейшая публика разошлась по своим делам, я заглянул на огонек к мистеру Клинтону и мы немного потолковали как один уважаемый человек с другим уважаемым человеком.
— Что так просто заглянули и потолковали? — не поверил Сергей Иванов.
— Мы, самовластные монархи, люди простые, не то, что разные демократические деятели, и сложно заглядывать и уж тем более разговаривать не умеем, — съехидничал в ответ я. — В конце той говорильни президент Клинтон сказал, что хочет выяснить мои настоящие цели и задачи и я подумал, а почему бы и не поговорить с этим деятелем тет-а-тет. Быть может, таким образом получится предотвратить разные ненужные движения с американской стороны, по крайней мере по официальной линии, потому что самовольные выкрутасы упоротых деятелей в Лэнгли и Пентагоне предварительному учету не поддаются в принципе.
— Ну и что у вас это получилось? — поинтересовался Владимир Путин.
— Вполне, — ответил я. — Тут к вам на днях в Москву должен прилететь такой голубь мира как Генри Киссинджер, но разговаривать с этим старым пройдохой ни вам, ни мне не следует. Российская Федерация тут вообще не при делах, она никого не задирала и не обижала, а для меня это жулик от политики рылом не вышел. Вместо того в вашем МИДе, какой-нибудь старший помощник младшего секретаря передаст посланцу Билла Клинтона официальный документ с моим приглашением для урегулирования разногласий посетить Империю с рабочим визитом. Секретарем у меня работает не кто-нибудь, а сам Прокопий Кесарийский, так что все будет оформлено по всем правилам и с соответствующими речевыми оборотами. Ну и перевод на американскую версию английского языка тоже будет соответствующего качества, потому что его мне будет делать Роберт Хайнлайн может один, может другой, а может оба сразу. На то, в каком направлении развивается их родная страна, эти люди смотрят с ужасом и омерзением, а потому они оба стали моими Верными после того как я поклялся защищать американское простонародье на тех же основаниях, что и людей других наций.
— Именно поэтому вы выпроводили Шестой флот из Черного моря без единого выстрела? — спросил Сергей Иванов.
— Не только поэтому, а скорее всего даже совсем не поэтому, — ответил я. — Все же человек, надевший военную форму, перестает быть обычным представителем простонародья и должен нести определенную личную ответственность за то, что командиры и начальники творят его руками. Именно эти люди, выступив в защиту преследуемых бандитов и убийц, с полным удовольствием бомбили несчастную Сербию. Маленького и слабого обижать легко, приятно и безопасно. Шестой флот я выпроводил на американскую же территорию без единого выстрела из-за того, что посчитал нужным поставить вашингтонскую элиту в дурацкое положение и при этом не разжечь до небес пламя вооруженной конфронтации. Британия, Франция, Германия и даже Италия уже дистанцировались от действия своего «союзника», подгавкивают ему только восточноевропейские и прибалтийские подхалимы. Отныне все дальнейшие шаги, ухудшающие положение много понимающего о себе Града на Холме, должны быть совершены по инициативе самой американской стороны, флаг ей в задницу, и барабан на шею. Мое дело только реагировать на них таким образом, чтобы все видели, что и за все доброе и за все злое я воздаю сторицей, но именно что причастным и виновным, а не кому попало. Вы при этом стоите в сторонке и улыбаетесь, потому что не участвуете в этом Марлезонском балете никаким образом. Подобные нагрузки вам пока преждевременны.
— Понятно, Сергей Сергеевич, — кивнул Владимир Путин. — Могу сказать, что полностью одобряю вашу позицию. Нам бы сейчас со своими делами разобраться. Вот вы выкрали господина Березовского и у определенной части нашей элиты, в том числе у некоторых сенаторов, депутатов и бывших министров наметились эскапистские настроения. Кстати, как он там?
— Он поет, — ответил я, — можно сказать, что это ария варяжского гостя на новый лад. Если вы потребуете выдачи господина Березовского, то мы в любой момент готовы передать его в руки российского правосудия.
— Прямо сейчас это будет несколько преждевременно, — покачал головой Владимир Путин. — Сначала Владимир Васильевич (генпрокурор Устинов) должен до дна разрыть несколько циклопических помоек и превратить результаты этих раскопок в уголовные дела. И только потом мы попросим господина Березовского вернуться в родные палестины для того чтобы предстать перед судом за все свои прегрешения.
— Хорошо, пусть будет так, — сказал я. — Борис Березовский в стасисе есть не просит, убежать никуда не может и покончить с собой тоже не в состоянии. А теперь, Владимир Владимирович, нам нужно договориться о единой позиции в переговорах с мистером Клинтоном. То есть условия ему буду выдвигать я, но выработать их мы должны вместе, здесь и сейчас.
— Не знаю, — пожал плечами президент Путин. — Наверное, мое единственное желание к этому человеку и всей Америке в целом, чтобы не лезла она к нам грязными руками и не подкармливала всякую сволочь. Ну и расширение НАТО на восток тоже нас очень беспокоит. Если официально мы больше не враги, то к чему вся эта ползучая экспансия? Ведь обещали же в девяностом году Горбачеву, что не сдвинутся с текущих позиций не на шаг, но прошло десять лет и вот уже в НАТО наши бывшие союзника по Варшавскому договору и идут разговоры о присоединении стран Балтии.
— А это потому, — сказал я, — что со слабыми не договариваются и их мнения не учитывают. Более того, для того, чтобы к вам прислушивались недостаточно быть просто сильным, нужно еще уметь пускать свою силу в ход и быть готовым к эскалации конфликта даже больше, чем оппонент. Со Сталиным, Хрущевым и Брежневым Запад вел дискуссии на равных, а вот Горбачева не замечал в упор, даже несмотря на то, что при нем советская сила при нем исчезла далеко не сразу. Тот кто согласен на позор капитуляции для того, чтобы уйти даже не от войны, а от продолжения конфликта, сначала нахлебается того самого позора, без боя сдавая один рубеж обороны за другим, а потом в итоге получит войну, для начала гражданскую, а потом и иностранную интервенцию. В Основном Потоке вы, Владимир Владимирович, отвертелись от интервенции буквально на краю пропасти, а тут, в этом мире, неправильно восприняв мое выступление и истолковав все сомнения в свою пользу, Запад тут же кинулся воплощать в жизнь свою вековую мечту. И в том, что он добился прямо противоположного вашей заслуги, честно сказать нет. Я его нечаянно позвал на эту авантюру своим выступлением на весь мир, и я же его отогнал прочь, попутно решив еще одну проблему, которая в будущем пролилась бы реками крови.
— Вы имеете в виду Украину? — спросил Владимир Путин.
