Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор

Звено раскалилось до соломенного цвета. Под воздействием запредельных температур кристаллическая решетка металла разрушалась, превращая прочную сталь в податливый пластилин. Натяжение довершило процесс.

Послышался утробный звук лопающегося металла.

Звено разошлось.

Освобожденная от напряжения цепь хлестнула по воде гигантским бичом, сшибая плоты охранения.

Путь открыт.

— Есть прорыв! — крик Алексея потонул в новом залпе.

Петр лишь стиснул зубы. На лице императора застыла странная смесь напряжения и мрачного торжества — он наблюдал, как переписывается мировая история.

Брандер, выполнив предназначение, начал тонуть — удар разворотил носовую часть, и вода хлынула в трюм.

— «Ялики» — вперед! — скомандовал я. — В горловину! Ракеты на прямую наводку!

Эскадра рванула в образовавшуюся брешь, врываясь в Босфор.

За линией заграждений, в тихой воде бухты, открылась панорама османского флота.

Галеры, высокие фрегаты, пузатые линейные корабли безмятежно стояли на якорях. Уверенность в несокрушимости цепи сыграла с ними злую шутку. Они готовились к долгой осаде, а получили взлом с проникновением прямо в спальню.

— Огонь по такелажу! — рявкнул я. — Жгите паруса!

Сражение мгновенно выродилось в поножовщину в телефонной будке. На дистанции в двести метров ракеты срывались с направляющих почти горизонтально, вспарывая высокие деревянные борта турок и детонируя на палубах.

Противник отвечал яростно. Корабли, похожие на плавучие горы, окутались дымом бортовых залпов. Ядра с воем проносились над головами, одно из них начисто сбило трубу идущего рядом буксира.

Однако низкий профиль играл нам на руку. Мы жались к воде, находясь в мертвой зоне их орудий, расположенных на высоких деках. Ядра перелетали через нас, в то время как мы безнаказанно били снизу вверх.

«Дыхание Дьявола» в боеголовках ракет работало безупречно. Сухое дерево, лак и парусина вспыхивали, превращая турецкие корабли в гигантские промасленные факелы.

Мы крутились вокруг неповоротливых гигантов, словно стая пираний вокруг китов. Паровые машины давали нам решающее преимущество в маневре против течения и ветра, позволяя заходить с кормы и бить в уязвимые точки.

Огромный флагман «Махмудие» попытался развернуться для бортового залпа, но его неповоротливость стала приговором. Два «Ялика» подошли вплотную, всадив веер ракет прямо в пушечные порты нижней палубы.

Взрыв внутри корпуса.

Пламя вырвалось из люков и решеток. Подсеченные взрывом мачты рухнули, накрыв палубу горящей сетью снастей.

Акватория стремительно заполнялась обломками и горящим маслом. Оборона Стамбула трещала по швам. Мы шли к Золотому Рогу, сметая все на своем пути.

Смахнув с лица брызги вперемешку с копотью, я перевел дух.

Золотой Рог распахнулся перед нами во всем великолепии, однако любоваться открыточными видами времени не оставалось. Вгрызаясь в бухту, мы напоминали стаю голодных волков, ворвавшихся в овчарню.

— Курс — на мыс Сарайбурну! — прохрипел я, чувствуя вкус гари на губах. — К дворцовой пристани!

«Нартовы» заложили вираж, подтягивая баржи к берегу. Маневр наглый: мы шли прямо под стены Топкапы, игнорируя огрызающиеся башни. Турецкие пушкари, контуженные самим фактом прорыва цепи, палили в белый свет, как в копеечку. Ядра вздымали фонтаны воды, но эскадра, не сбавляя хода, резала волну сквозь брызги. Горынычи прикрывали залпами по квадратам.

Каменная набережная, привыкшая к золоченым султанским каикам, стремительно надвигалась.

— Аппарели — вниз!

Тяжелые сходни с грохотом обрушились на мрамор, высекая искры.

— Высадка!

Чрева барж исторгли механических чудовищ. Лязгая гусеницами и харкая копотью, на берег выползли «Бурлаки». Угловатые, обшитые грубым железом, они тут же довернули башни в сторону Имперских ворот, кроша колесами вековые плиты.

Следом зеленой рекой хлынула гвардия. Преображенцы сыпались с бортов, словно горох из мешка, на бегу формируя колонны.

— Вперед! — Алексей, спрыгнувший на берег в авангарде, рубанул воздух шпагой. — К воротам!

Петр ступил на твердую землю в плотном кольце охраны, буркнув сыну что-то предостерегающее, но сам, опираясь на трость, двинулся следом. Он был странным.

Ворвавшись во внешний Двор Янычар, мы уткнулись в живую стену. Личная гвардия падишаха. Те самые, кто клялся умереть за господина, но исторически предпочитал переворачивать котлы ради лишней монеты. Сегодня судьба заставила их вспомнить истинное предназначение.

Пестрая толпа, вопя и размахивая ятаганами, бросилась в контратаку.

— Огонь!

«Бурлаки» рявкнули, выплевывая смерть.

Картечницы «Шквал» косили плотную массу людей с эффективностью газонокосилки. Свинцовый ливень сметал первые ряды, затем вторые, превращая элиту османского войска в кровавое месиво. Знаменитые высокие шапки катились по брусчатке вперемешку с отрубленными конечностями.

Гвардейцы добавили залпами штуцеров, а финальную точку поставили гранаты.

Взрывы рвали воздух, плотный дым ел глаза, смешиваясь с медным запахом крови. Подойдя к Баб-ы Хюмаюн, мы обнаружили массивные створки запертыми.

— «Горыныч»! — скомандовал я. — Прямой наводкой!

Один из «Яликов», притершийся к самому парапету набережной, довернул станок. Ракета сошла с направляющей с душераздирающим воем.

Удар.

Взрыв вынес ворота вместе с петлями, превратив мореный дуб в облако щепок. Путь во Второй двор был свободен.

Среди кипарисов и фонтанов царил образцовый хаос. Дворец, веками живший в ритме шепота и интриг, превратился в бедлам. Мимо проносились евнухи в ярких халатах, комично и судорожно подбирая полы. Метались придворные, прижимая к груди ларцы с драгоценностями, а стража, потерявшая всякую спесь, толкала женщин к боковым ходам в гаремные сады. Воздух дрожал от криков, плача и звона битой посуды.

Это был не просто штурм — это был крах мироздания. Гяуры топтали сапогами бесценные ковры, врываясь в павильоны, куда раньше визири входили лишь согнувшись в три погибели.

— Искать султана! — перекрывая шум, крикнул Алексей. — Живым!

Разделившись, отряды начали зачистку. Диван, казначейство, кухни — мы проверяли всё. Сопротивление стало очаговым: группы фанатиков-бостанджи пытались устраивать засады в лабиринтах коридоров, но их давили массой и свинцом, не вступая в переговоры.

Вломившись в Павильон Священной мантии, я обнаружил лишь трупы стражи. Золотые ларцы стояли распахнутыми, но нетронутыми — мародеры, похоже, еще не добрались сюда, а хозяева слишком спешили.

— Ушел! — доложил сержант, брезгливо вытирая штык о штанину. — К морю! К тайной пристани!

Мы рванули через сады и террасы, сбегающие к Босфору, мимо беседок, где еще вчера Владыка мира пил шербет под трели соловьев.

У скрытого в скалах причала качалась золоченая лодка с балдахином. Вокруг суетились слуги, затаскивая на борт тяжелые сундуки. В центре этой суматохи застыл человек в белом тюрбане с цаплиным пером.

Ахмед III.

Владыка собирался дезертировать. Бросить столицу, армию, подданных — лишь бы спасти собственную шкуру и казну.

— Стоять! — гаркнул я, вскидывая дерринжер.

Выбежавшие следом гвардейцы мгновенно взяли причал на прицел. Десяток черных зрачков уставились на группу беглецов.

Султан обернулся. Лицо цвета мела, трясущиеся губы. Взгляд метнулся на нас, потом на лодку, и наконец — на море. Там, перекрывая выход из бухты, уже дымили наши корабли.

Капкан захлопнулся. Море принадлежало нам.

Телохранители султана, оценив расклад, переглянулись и медленно, без команды, опустили ятаганы на камни. Умирать ради труса, предавшего свой народ, дураков не нашлось.

Ахмед сделал шаг вперед. Он пытался выпрямить спину, сохранить остатки величия, но глаза выдавали животный ужас загнанного зверя.

— Я… — начал он, но голос сорвался.

— Вы — пленник, — отрезал Алексей, подходя ближе. — Ваша война окончена.