Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль

Он чуть надавил ножом. Жало впилось на миллиметр, и по виску Женьки побежала тонкая красная дорожка. Она вскрикнула, закусив губу, но не шелохнулась. Ей ещё не больно, это испуг, это нервы.

Я стоял в трёх метрах от них, и обрез подрагивал в вытянутых руках. Стрелять нельзя. Картечь с трёх метров — это мясорубка, разнесёт обоих. Я мог сейчас попасть ему в голову, но мог задеть и её. И вот это не давало нажать на спуск.

— Спокойно, — сказал я и услышал свой голос как будто со стороны. — Я кладу обрез на пол. Вот, видишь?

Я демонстративно отвёл руку в сторону и начал медленно наклоняться.

— Э нет! — проговорил Маэстро. — Переломи обрез и вытащи патроны.

Я не спорил, медленно и плавно щёлкнул рычажком, переломил стволы, вытащил два патрона. Тяжёлые латунные гильзы выскользнули из казённика и с тусклым звоном покатились по линолеуму. Одна укатилась далеко под стол, вторая остановилась у ножки холодильника. В пределах досягаемости, если что. Я отметил это краем глаза и положил переломленный обрез на пол, но стволы не захлопнул — так и оставил раскрытым, чтобы при случае успеть зарядить.

— Молодец, — кивнул Маэстро. — А теперь попрощайтесь.

— Ты обещал оставить её в живых! — рявкнул я.

— Я соврал, — сверкнул взглядом Маэстро и вонзил нож Женьке в висок.

Движение было быстрым и коротким. Женька даже не охнула, только глаза распахнулись шире, рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, что-то последнее, но не успела. Красивые её колени подогнулись, и она осела к его ногам.

Секунду я стоял и смотрел на неё. На тёмные волосы, разметавшиеся по линолеуму, на подвёрнутую руку, на взгляд, который словно до сих пор молил о помощи и прощении.

А потом Маэстро бросился на меня и ударил ножом. Я еле успел отклониться и саданул кулаком сбоку, но тот по-кошачьи пригнулся и снова ткнул ножом, целя в бедро. Я блокировал руку предплечьем, он отскочил, крутанул нож в пальцах.

— Хм, а ты верткий, — прошипел он, примериваясь для броска. — Знаешь, у меня для тебя есть ещё одна новость, — Маэстро пятился к стене, поигрывая ножом. — Но я скажу её потом. Когда ты будешь лежать и истекать кровью. Я не хочу убивать тебя быстро. У меня для тебя есть одна очень важная новость.

И он снова бросился вперёд.

Я схватил табурет, что стоял у стены, и рубанул им. Удар пришёлся сначала по выставленной руке с ножом — рука откинулась в сторону, как плеть, — а потом по груди. Маэстро отлетел к стене, ударился спиной о стену, нож выпал из разжавшихся пальцев и зазвенел по полу. Он попытался подняться, вскочить, но его повело.

Незванный гость схватился за стену, и в этот момент я уже был рядом.

Удар ногой в голову потушил ему свет. Маэстро брякнулся на пол и затих.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и слушал, как в ушах стучит сердце. Потом наклонился, перевернул его на живот, завел руки за спину. Прошёл на балкон, отыскал бельевую верёвку, срезал её и вернулся на кухню. Связал ему запястья за спиной, затянул узел, проверил — крепко, не вывернется.

Потом поднялся на ноги и повернулся к Женьке.

Она лежала на полу, на боку, подвернув под себя руку, и тёмные волосы закрывали лицо. Из-под волос по линолеуму растекалась тёмная лужица. Халат задрался на бедре, и я машинально поправил его. Потом прошёл в комнату, сдернул с кровати простыню и вернулся на кухню. Опустился на колени рядом с ней и осторожно накрыл простынёй. Белая ткань легла мягким покровом, и только красное пятно проступило у виска, расползаясь по ткани.

— Прости, — сказал я.

Голос сел, будто кто-то другой говорил, а я просто шевелил губами.

— Прости за то, что так и не говорили по-нормальному. Я всё собирался. Думал — потом, потом, успеется… но опоздал.

Я сидел на полу рядом с ней, и мне не хотелось вставать. Нутро просило только посидеть и помолчать. И чтобы она сидела напротив, пусть надув губы, пусть обиженная на меня и на весь белый свет, но живая.

Потом я поднялся, провёл тыльной стороной ладони по глазам — мокрые, оказывается, хотя я был уверен, что слез нет, — взял телефон и набрал номер.

— Алло, — сказал я. — Привет, Седой. Это я. С нового номера. Да погоди, не мороси, послушай. Я взял Маэстро. Связанный лежит. Но он убил Женю Карпову. Отправляй опергруппу к ней на адрес.

Паровозов на том конце провода молчал. Секунду, две, три.

— Жень… Женьку? — переспросил он хрипло.

— Да.

— С-сука… — выдохнул Седой и замолчал.

— Приезжай. Адрес знаешь.

Я сбросил звонок и сел на тот самый табурет, которым десять минут назад рубанул Маэстро. Табурет стоял теперь криво, одна ножка от удара погнута. Маэстро начинал шевелиться на полу. Ерзал, постанывая.

На столе осталась кружка с недопитым чаем. За окном где-то далеко завыла сирена. Потом ещё одна. Они приближались.

Глава 27

Маэстро быстро очнулся. Открыл глаза, сплюнул кровь на линолеум и посмотрел на меня снизу вверх. И вдруг зло ухмыльнулся — так, будто это я лежал связанный на полу, а он стоял надо мной.

— Что улыбаешься, тварь? — прожег я его глазами.

— Для тебя новость, — прохрипел он, облизнув разбитую губу. — Я же обещал.

— Ну так говори.

— Не здесь. Чуть позже.

Я пнул его по ноге — не сильно, обозначая.

— Да мне плевать на твои новости и на все эти «позже».

Маэстро промолчал. Только улыбался, и от этой улыбки было тошнее, чем от всего, что произошло за последний час. Я знал, что он всегда все предусматривает на шаг вперед. Но не собирался это показывать ему.

Первым в квартиру ворвался Седой со своими оперативниками. Загрохотали ботинки по коридору, кто-то матернулся, споткнувшись о порог. Чуть позже подъехала следственная группа.

— Нужно его допросить, — сказал я Седому. — Пока он в горячке, пока только задержан. Я поеду с тобой в отдел.

Оперативники подхватили Маэстро под руки, выволокли из квартиры и усадили в машину. Седой придержал меня за локоть.

— Ты вообще-то в розыске, забыл?

— Не мели ерунды, — оборвал я. — Ты же сам понимаешь, что теперь всё. Настоящий убийца пойман.

— Ну, это надо ещё доказать.

— Вот и докажем. Поехали.

Я сел в оперскую машину и захлопнул дверь.

Маэстро завели в кабинет Седого.

Паровозов ходил туда-сюда и беспрестанно курил, хотя вообще-то бросил три года назад. Два опера стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. Маэстро — как был, со связанными бельевой верёвкой руками — усадили на стул перед столом начальника уголовного розыска. Я устроился на диване сбоку и наблюдал.

— Это ты убил Кирилла Конева, сына заместителя губернатора? — Паровозов остановился напротив Маэстро и уставился на него сверху вниз. — Ты убил его?

Говорил коротко, рублено, не тратил время на подходы. Маньяк поднял глаза, обвёл всех торжествующим взглядом, почти без злобы, и вместо ответа тихо проговорил:

— Неужели никто не хочет узнать новость, которую я для вас приготовил? Это гораздо важнее сынка Конева, поверьте, а особенно очень важно для Отмороженного. Гораздо важнее, чем смерть какого-то избалованного мажорчика.

— Что ещё за новость? — спросил Паровозов и покосился на меня.

— Да фиг знает, — буркнул я. — Лечит про какую-то новость, а сам не говорит. Время тянет.

— Ну, говори свою новость. — Паровозов остановился напротив Маэстро, сложив руки на груди.

— Телефон, что вы у меня изъяли при задержании. Он у вас далеко?

Я нахмурился. Что-то нехорошее шевельнулось внутри, какое-то мутное предчувствие, от которого заныло под рёбром слева.

— Седой, — окликнул я товарища. — Где тот телефон?

— Да вот он, — Паровозов ткнул пальцем в бумажный пакет на столе, в котором лежал смартфон. Пакет опечатан, скреплен подписями понятых, снабжен пояснительной надписью, печатью «Для пакетов».

Я подошёл, не церемонясь вскрыл пакет и вытащил телефон.

— И что? — зыркнул я на маньяка.