Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Ну, Светлана Савельевна, ты как-то присмотри за ним. Видишь — человек на грани. Боюсь, как бы чего не натворил.

— Я сделаю всё возможное, — горячо заверила психологиня.

— Слушай… А может, сама попробуешь разговорить этого упыря в ИВС? Может, он тебе скажет. Может, как женщина найдёшь подход. Ну или как психолог. А? Съезди, навести Ордынцева. К нему и «утку» в камеру подсадили, но он не говорит. А пресс-хатой его не возьмешь. Сдохнет, но будет молчать…

— Я попробую, — сказала Света и прикусила губу. — Я всё сделаю. Могу прямо сейчас поехать в изолятор, попробовать его вывести на нужный разговор. Конечно, он играет с нами, манипулирует, он всё это задумал с самого начала. Но есть у него триггерные точки. Травма истязаний в детстве, которые причиняла мать. Ощущение ненужности. Через чужую боль он транслирует собственную изувеченность.

— Ладно, прекращай умные слова, — поморщился Абрамов. — Что-то я волнуюсь за Мороза. Давай, собирайся.

— Хорошо.

Генерал выглянул в коридор и крикнул:

— Так, Щупин! Иди сюда!

Следователь вошёл, прижимая к уху телефон.

— Что ты тут все по телефону трындишь? Делом займись, есть для тебя задание! — прикрикнул на него Абрамов.

— Да я, Сергей Сергеевич, я на телефоне все подразделения обзваниваю, службы контролирую, волонтёров вот координирую. Полину надо найти. Знаете, какая она… какая она замечательная девушка…

— Конечно, замечательная, она же Илюхина дочь, — раздражённо проговорил генерал. — В общем, так. Берёшь товарища психолога, дуешь в изолятор, выдёргиваешь этого Ордынцева на допрос. Якобы уточнить кое-что. И потом сделаешь так, чтобы Светлана осталась с ним наедине. Ну, естественно, меры безопасности по полной. Она его попробует разговорить.

Абрамов помолчал, покрутил в пальцах карандаш и вдруг тихо добавил:

— Ах ты, господи, вот же ведь — Полька, Полька… Я же ей, помнится, на Новый год конфеты покупал. Когда Татьяна… когда матери не стало. А Илья, — он кивнул в сторону двери, — совсем тогда в горе был. А вот теперь пропала…

— Сергей Сергеич, — Щупин зло и решительно прищурился на генерала. — Найдём. Обязательно найдём.

Было уже совсем темно, почти ночь, когда машина Следственного комитета подъехала к зданию ОВД. Там в изоляторе временного содержания сидел Маэстро.

Я видел, как из машины вылезли Щупин и Светлана. Они подошли к двери, нажали кнопку вызова. Дверь открылась, и они вошли внутрь. А я стоял за углом, у стены, прижавшись спиной к шершавому кирпичу. Приехал я на Женькиной машине — временно воспользовался её транспортом, раз уж так вышло, что ей больше не пригодится. Выждал пару секунд, метнулся к двери и прихватил её, пока она не захлопнулась и не зафиксировалась на магнитах. Проскользнул внутрь и пошёл следом за Щупиным и Светланой, тихо. Они меня не видели в полумраке коридора. Светлана громко цокала каблуками, Щупин о чём-то болтал — наверное, о чём-то глупом, потому что, когда волнуется, он всегда несёт чепуху. А он явно волновался, потому что через каждое слово у него проскакивало «Полина, Полина, Полина».

Влюбился. Но не уберёг, женишок. Не уберёг. И от этого хотелось не просто выругаться, а ещё и стукнуть Щупина кулаком хорошенько. Хотя я понимал, что он, в общем-то, не виноват.

Щупин и Светлана показали удостоверения дежурному. Тот сонными глазами просмотрел документы, кивнул, и они направились к железной двери в дальнем конце коридора — ко входу в изолятор. Дежурный заметил и меня, сощурил заспанные глаза, но я ему махнул рукой — мол, свои. Меня здесь каждая собака знала в лицо, я не Щупин.

Я подождал, пока Светлана и Валентин скроются за дверью изолятора. Выждал десять минут и нажал на звонок. Задвижка откинулась, открылось смотровое окошко — здесь была камера над головой, но по старинке ещё открывали окошко, чтобы лично глянуть, кто пришёл.

В оконце появилась усатая рыжая морда в застарелых конопушках. Дежурный Клевцов.

— Степаныч, здорово, открывай. Я к задержанному.

Я показал удостоверение — так положено, хотя Степаныч и без удостоверения меня отлично знал.

— Илья Фёдорович, бумажка ж нужна. К какому задержанному?

— Да есть бумажка, открывай давай.

Степаныч загремел замком, дверь открылась, я вошёл внутрь, придерживая под курткой обрез.

Дверь на крыльце здания районного ОВД распахнулась.

Я выскочил, волоча Маэстро за ворот. Тот спотыкался, загребал ногами, но держался.

— А ну, шагай! — рявкнул я и после, махнув обрезом назад, в сторону двери, откуда уже доносился топот, крикнул: — Легли на пол, мордой вниз! Стреляю!

Двое сотрудников, которые бежали следом, увидели обрез и упали на пол, закрыв головы руками. Я прикрылся Маэстро, чтобы они и лёжа не могли прицелиться в меня.

— Вон та машина, — крикнул я Маэстро. — Давай к ней, ключ в замке!

В это время из двери вывалились ещё двое. Один попытался перехватить обрез, другой схватился за свою кобуру. Первому я врезал по зубам, второму ногой под дых. Оба свалились, а я уже бежал к машине.

— Стоять! — сзади раздался крик дежурного Степаныча.

Лязгнул передёргиваемый затвор — он уже выхватил пистолет и наводил на меня. Степаныч — вояка опытный, не промахнётся. Ещё секунда, максимум — две.

— Не стреляй! — в этот самый момент на руке у Степаныча повис Щупин.

Бах!

Выстрел прогремел, пуля ушла мимо, зашуршала по траве и щёлкнула о камень.

— Илья Фёдорович, вернитесь! Вы совершаете преступление! — это всё орал Щупин.

Он уже выхватил у Степаныча пистолет и вцепился в него двумя руками.

— Да стреляй по нему! Это же побег! — орал Степаныч.

— Я сам! — рявкнул Щупин, выстрелил в воздух и только потом навёл ствол на меня. — Стойте, Илья Фёдорович! Или я стреляю! Или они вас убьют! Стойте!

На крыльцо высыпали автоматчики из дежурной части, вскидывая оружие.

— Простите, Илья Фёдорович, — голос Щупина сорвался. — Я вынужден стрелять!

Бах!

Пулю я почувствовал сразу, как услышал выстрел. Она ударила в спину, вздыбив кожаную куртку, и я полетел вперёд, лицом в асфальт. Руки подставить уже не смог, скула прошлась по земле, и во рту стало солёно.

Маэстро всё это видел. Как пуля пробила спину.

Я лежал на асфальте, и мне было видно, как он бежит к машине, как торжествующая улыбка змеится на его разбитых губах. Он запрыгнул за руль, завёл двигатель. Захлопали выстрелы — пули защёлкали по кузову, заднее стекло осыпалось мелким крошевом, — но Маэстро рванул с места и ушёл.

— Номер! Номер запомните! — кричал голос Степаныча.

Всё проходило как в замедленной съёмке — звон в ушах, привкус крови. Я лежал и думал одно: Полина. Полина. Полина. Я же должен был его выслушать. Он должен был сказать — это часть его игры…

Полина.

И тут со скрежетом и визгом резины рядом остановился чёрный джип без номеров, подняв столб пыли и окатив сотрудников снопом мелких камешков. Из джипа выскочили трое в масках. Но по глазам я узнал одного из них — Рената. Они подхватили меня, закинули на заднее сиденье, заскочили в машину и рванули. Всё произошло настолько быстро, что никто из сотрудников не успел сообразить, что это было и кто эти люди, увёзшие тело Отмороженного.

Глава 28

Маэстро не включал фары. Гнал по ночному городу, проскакивая перекрёстки на красный, и тёмные улицы проглатывали машину одна за другой.

Полицейские в погоню выдвинулись с опозданием — и через два квартала потеряли его. Серийный убийца растворился в ночи, он больше не собирался играть в поддавки.

Ветер через простреленное стекло задувал в салон, гонял по сиденьям мелкое битое крошево, и Маэстро щурился от встречного воздуха. На лице его застыла торжествующая улыбка.

Всё решилось, как он задумал. Он всё сделал именно так, как просчитывал. Он считал себя гением, и основания для этого у него имелись. Единственный человек, способный ему противостоять, — Отмороженный — получил пулю в спину, и его увезли люди Конева на чёрном джипе.