Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль

Маэстро узнал Рената, хотя тот был в чёрной маске на пол-лица. Узнал и тот самый джип, которому Мороз спускал колёса на пустыре возле стройки.

Теперь осталось сделать финальный аккорд — красиво уничтожить дочь врага. Да, он обещал Морозу оставить её в живых, если тот поможет сбежать. Но в этом и была вся задумка: Маэстро никогда не держал обещаний, особенно если они касались чужой жизни. Обещание для него было инструментом, этаким рычагом, нужным разве что на один поворот.

Он въехал в гаражный массив на окраине и остановился у старого бетонного бокса с полустёртой перечёркнутой надписью «СТО» на стене, с замазанным номером телефона. Бокс он снял по объявлению в интернете. За наличные, без документов и договоров. Деньги нашлись под матрасом у несчастной старухи, той самой, со старой квартирой в нужном месте — хорошая сумма, хватило и на гараж, и на всё остальное.

Маэстро открыл тяжёлую железную дверь, вошёл и прикрыл за собой створку, но не стал запирать, оставил щель, чтобы лунный свет попадал внутрь. Не включая лампу, нащупал в полу массивный люк, откинул крышку. Вниз вели пологие бетонные ступени. Хозяин когда-то сделал здесь второй подземный уровень, под мастерскую, а теперь там внизу, в темноте, на ворохе тряпья сидела Полина. Крики тонули в толще бетона и грунта — можно было орать сутками, и ни одна живая душа наверху не услышала бы.

Маэстро не стал включать свет. Тусклый лунный отсвет с верхнего уровня еле проникал в проем люка, обрисовывая ступени и край бетонного пола. Достаточно, вполне достаточно.

Лампу он специально не включал, хотел насладиться моментом. Темнота — не только нужная декорация, но и орудие. Навести на жертву такой ужас, чтобы она молила о пощаде, ползала у его ног.

Вот только пока что эта Полина, что тоже носила фамилию Мороз, ещё ни разу не попросила отпустить, и не упала на колени. Это раздражало. Но сейчас, думал Маэстро, сейчас всё изменится. Он будет душить её в полной темноте, душить медленно, и она, наконец, сломается.

Он начал спускаться по ступеням.

Полина метнулась на него из дальнего угла. Она успела подняться на ноги, как была связанная, и доковылять до лестницы, чтобы оттуда попытаться напасть. Выскочила сбоку, прыгнула и ударила двумя связанными руками, сомкнутыми в один кулак, целя в голову.

Маэстро услышал скрежет камешков по бетону и шорох прыжка. Быстро обернулся на звук, без труда перехватил её руки, сгрёб худую девушку в охапку и швырнул на ворох тряпья. Полина упала на спину, охнула.

— Хорошая попытка, — проговорил он едко и зло. — Но абсолютно бесполезная. Против меня ты беспомощна.

— Я не боюсь тебя, — Полина перекатилась на бок и села, тяжело дыша. — Я не боюсь смерти.

— После того, что я тебе скажу, будешь очень бояться, — ответил Маэстро.

Он повернулся к свету, падавшему из люка, и зубы его в ухмылке блеснули в полумраке.

И тут Полина заметила тень. Что-то мелькнуло за спиной Маэстро, у края лестницы. Нет, показалось. Никто не знает и не может знать, что она здесь. Никто не спасёт.

«Но я не доставлю этой твари удовольствия видеть мой страх, — подумала она. Буду держаться до конца. Папа бы не сдался. И я не сдамся».

— У меня вообще-то для тебя две новости, — сказал Маэстро, присаживаясь на корточки перед ней. — И обе плохие. С какой начать?

— Если ты меня сейчас убьёшь, мой отец всё равно найдёт тебя, — хрипло проговорила Полина, перебивая маньяка, но не смогла сдержать слёз, и голос захлебнулся.

— Вот это как раз одна из плохих новостей. Твой отец мёртв. Его подстрелили его же коллеги. Если бы я сделал это сам, было бы слишком просто. Но… Я всё рассчитал. Сделал так, чтобы меня взяли. А потом вынудил твоего отца освободить меня — знал, что ради тебя он на это пойдёт, и итог тоже знал — его пришили свои же…

— Врёшь! — выдохнула Полина. — Ты, сука, всё врешь! Мой отец жив. Его называют Отмороженным — думаешь, просто так? Я вижу, рожу-то твою уже подправили. Кто? Ну? Мой отец! Он дикий, он не может погибнуть. Не может. Ты это знаешь, тварь, и всё специально врёшь, чтобы сломить меня…

— Тебе придётся поверить мне на слово, — Маэстро поднялся и шагнул к ней. — Доказывать я ничего не собираюсь. Тем более что жить тебе осталось недолго. И вот это вторая плохая новость. Ты выполнила свою роль. Твой папаша сдох, терзаемый мыслью, что не смог тебя спасти. И теперь ты отправишься вслед за ним. Ничего личного к тебе не имею, но таков был мой план, дорогуша… Я пять лет его вынашивал. Могу сказать, что оно того стоило. Прощай.

Едва договорив, Маэстро сжал губы, весь вытянулся и бросился на Полину, сомкнул крючковатые пальцы на её горле и стал давить. Полина захрипела, забилась, пытаясь вырваться, но связанные руки и ноги не давали ей ни ударить, ни оттолкнуть.

И тут она снова увидела тень — нечто мелькнуло за спиной маньяка Ордынцева. Чья-то рука сгребла его за шиворот и рванула назад. Маэстро вскрикнул от неожиданности и полетел через всё помещение, ударился спиной о бетонную стену и сполз на пол.

— Кто здесь⁈ — хрипло выкрикнул он.

Судорожно зашарил по стене в поисках выключателя, нащупал, щёлкнул.

Под потолком вспыхнула лампочка.

Перед ним стоял Отмороженный. Живой. С такой же злой улыбкой на лице — зеркальной копией той, которую Маэстро сам носил последние сутки. И от этой улыбки маньяку впервые за много лет стало по-настоящему страшно.

— Как⁈ — выдохнул Маэстро. — Этого не может быть!

Как только свет вспыхнул, я выждал две секунды. Просто стоял и улыбался, глядя в расширенные от ужаса глаза Маэстро. А говорят, маньяки не испытывают эмоций. Враньё! У этого сейчас в глазах промелькнули и страх, и ярость, и недоумение, и ужас. Всё отразилось на его побитой роже, как в кривом зеркале.

Я не дал ему даже раскрыть рот. Шагнул вперёд и впечатал кулак в нос. Хрящи хрустнули, брызнула кровь. Маэстро дёрнулся, попытался закрыться, но я бил, бил и бил, пока он не сполз по стене обмякшим манекеном, тяжело хрипя.

Полина молча смотрела на это, зажав рот связанными руками. Я поймал её взгляд — и в нем не было страха или жалости. Только крайняя степень удивления и молчаливое, гневное одобрение.

— Иди наверх, — сказал я, развязывая дочь. — Сядь в машину. Это свои. Жди меня там.

А сам, видя, что дальше она разберётся с верёвками, на всякий случай ещё отбросил полумёртвое тело Маэстро в угол. Подальше от моей дочери. Тот слабо стонал, пытался ползти, но пальцы только беспомощно скребли бетон, размазывая по серой крошке кровь.

— Папа! — выкрикнула Полина и, окончательно освободившись от пут, повисла у меня на шее.

Она прижалась ко мне так, как прижималась в детстве, когда ей снились страшные сны, — всем телом, вцепившись пальцами в куртку, уткнувшись лицом в грудь. Я почувствовал, как она дрожит, и обнял её. Осторожно, потому что руки мои были в крови.

— Прости, — прошептала она. — Прости. Я не знала про маму. Он мне всё рассказал. Это я виновата…. Не ты!

— Никто не виноват. Запомни, дочь. Из нас тут никто не виноват.

Она оторвалась на меня и чуть отодвинулась, чтобы окинуть меня взглядом.

— Как ты выжил? Он сказал, что тебя подстрелили, что тебя убили. Что произошло?

— Всё хорошо, — сказал я.

Я постучал костяшками пальцев по груди — там глухо отозвались пластины бронежилета.

— Твой дружок Щупин сделал всё правильно. Выстрелил куда надо, как мы с ним и обговаривали. Мы инсценировали мою смерть. Толковый он парень, этот недомерок. Кстати… мне кажется, он в тебя втюрился. Ты бы, раз так оно пошло, к нему присмотрелась.

— Что? — Полина отстранилась и уставилась на меня. — Я у тебя прощения прошу, душу выворачиваю, а ты мне про какого-то Щупина? Серьёзно?

— Это жизнь, дочь, — улыбнулся я. — В ней всего намешано. Иди уже наверх. Мне тут… закончить надо.

Она развернулась и стала подниматься по ступеням. На середине лестницы задержалась, повернулась.