Калгари 88. Том 14 (СИ) - "Arladaar"

— Это я нашёл! — с гордостью сказал будущий папаня.

— Больше туда не лазайте! — строго предупредила Арина. — Мне не хочется вас потерять. Вы мне все очень дороги. Понимаете это?

Сказала от всего сердца, а в ответ получила только смех, чего ещё ждать от сопливых малолеток…

Монета действительно оказалась старинным российским империалом Елизаветы Петровны номиналом в 10 рублей и весом 16 граммов. Настоящее богатство! Гвозди сильно испортились, но до сих пор по трём граням и следам молота было видно, что выкованы в кузне, затвор от винтовки тоже был ржавый, но если очистить, вполне можно положить в музей.

Вдоволь полюбовавшись, отдали всё своё богатство Арине. Бери Люська, не жалко!

— А мне-то зачем? — с удивлением спросила она. — Это ваше.

— А у нас родители могут найти и отобрать!- чуть не хором ответили братья Стольниковы, и Анька.

Арина, иронично покачав головой, положила найденные раритеты в спортивную сумку, в грязные носки, которые взяла с тренировки.

Потом прогулялись по району, наслаждаясь хорошей осенней погодой, болтая о том о сём, и разошлись по домам. Арина, невзирая на свое неудовольствие от похождений дружеской компании, чувствовала искреннюю радость, что встретилась с ними через достаточно большое количество времени — уже успела соскучиться. Смотрела на счастливые лица Сашки и Макса, постоянно смотревших друг на друга, на Аньку и Стаса, шутливо препиравшихся и шпынявших друг друга, иногда как бы в шутку обнимавшихся. Смотрела на Некрасовых, которые смеялись от шуток новых друзей. И так ей было хорошо, как не было уже давно… Вот если бы в этот чудесный вечер позвонил ещё один прекрасный человек…

… И он позвонил! Вечером, в 11 часов, когда родители смотрели по видаку одну из музыкальных кассет, зазвонил телефон. Арина в своей комнате размышляла о либретто ледового спектакля. Мама подошла к телефону и взяла трубку.

— Люда! Тебя! Мальчик звонит! — крикнула мама из прихожей.

Сразу кольнула сердечко. Кто же ещё может звонить? Какой ещё мальчик может звонить ей на телефон?

Арина на ватных ногах, осторожно ступая на цыпочках, прошла в прихожую, чувствуя, что покраснела, посмотрела на маму, которая слегка улыбнулась и погладила её по голове, села на маленький пуфик, стоявший рядом с тумбочкой, на котором иногда минут по 20–30 сидели она или мама. Отец по телефону долго разговаривать не любил, заканчивал любой разговор за минуту-две.

— Слушаю! — с бьющимся сердцем сказала Арина.

— Привет, чемпионка! — раздался из трубки такой далёкий и такой любимый голос. Серёжка! Казалось, вроде только что виделись в Москве, а уже, казалось, прошла целая вечность.

— Привет, мой любимый чемпион! — едва слышно прошептала Арина, прикрывая ладошкой рот и трубку.

Хоть мама и тактично закрыла дверь в зал, однако Арина нутром понимала, что родители сейчас невольно прислушиваются, что она говорит. А как ещё могут реагировать родители, если их пятнадцатилетней дочери звонит парень?

— Рад тебя слышать! Как будто вечность прошла!

Голос Серёги, как всегда, был ласковый и притягательный до невозможности. Казалось, как будто между ними не тысячи километров, а каким-то невообразимым фантастическим образом он находится прямо здесь, в трубке.

— Я тоже рада, успела соскучиться, — призналась Арина.

А потом… Не успела оглянуться, как прошло полчаса. Разговаривали о всякой ерунде: о погоде, тренировках, планах на будущее, повседневщине, бытовухе… Уже понимали, что и говорить-то не о чем, но никто не решался первый прервать общение, казалось это неприличным по отношению к любимому человеку. Но первым всё-таки решил закончить разговор Серёга, как и подобает мужчине.

— Ладно, солнышко, ты, наверное, уже устала, да и я сегодня притомился, — сказал Серёга. — Желаю тебе всего лучшего, до свидания, позвоню как-нибудь.

— Пока Серёжа. Я наверное через неделю приеду в Москву, оттуда поеду в Америку. Правда, не знаю, сколько у меня будет свободного времени, но постараюсь с тобой встретиться. Найду тебя в общежитии.

Арина поцеловала трубку и положила её на аппарат. Потом, как будто не решаясь встать с пуфика и прервать сказочный момент, посидела минуты две, улыбаясь про себя и что-то тихо шепча, потом встала и… Неожиданно, прямо в коридоре, радостно рассмеялась, подпрыгнула и сделала быстрый пируэт, задев рукой за бельевые верёвки.

— Люся, что с тобой? — спросила мама, открывшая дверь в зал. — У тебя лицо просто сияет!

— Да, мамочка! — радостно сказала Арина, подошла к Дарье Леонидовне, обняла её и поцеловала в щёку, не забыв погладить живот, где жил малыш. — Я уверена, всё будет хорошо! Кстати, завтра у нас будет гостья…

… Вечером Арина долго не могла сосредоточиться на либретто. Лежала на кровати, положив на грудь раскрытую книгу. Негромко играла музыка, горел ночник, шло время, а она всё думала о Серёге. Как он там, куда ходит, что делает, что ест… Казалось бы, взрослый парень, сам о себе может позаботиться, тем более, спортсмен, с малолетства привыкший к самостоятельности. Но всё равно… Сердце болит. Сердце ноет…

…Анька, как и полагается правилами приличия, пришла не слишком рано, примерно в полдень. Родители уехали в город, на рынок и в магазины. Будущая маман поздоровалась, оценила обстановку, увидела, что кроме Арины никого в доме нет, ещё раз прошлась взглядом по скоплению игрушек в углу, словно рассматривая, не прибыло ли здесь чего-нибудь. Оказалось, не прибыло. Потом Анька по-хозяйски бухнулась на кровать Арины и бросила рядом альбом и фломастеры.

— Рассказывай! — с важностью сказала будущая мама, покачавшись на кровати. — Что тебе рисовать надо?

— Давай сначала подумаем, — задумчиво сказала Арина и обрушилась на кровать рядом с Анькой. — Ты когда-нибудь смотрела фильм ужасов? Или мистику?

— В журнале писали, что это буржуазные развлечения для оболванивания народа! — строго сказала Анька и тут же звонко засмеялась. — Естественно, я не смотрела. У меня же нет видака, как у тебя, Люська! Я нищая!

— Но получаются у тебя прекрасные вещи именно в этом стиле, — заявила Арина. — Я хочу, чтобы были тёмные цвета, возможно, даже чёрно-белые. Хотя, если рисовать уличные пейзажи, то действие будет происходить на закате солнца и поздним вечером. Если в театре, там всегда горят старые фонари, газовые рожки, едва разгоняющие тьму. Они могут единственные давать тусклый красный свет. Вот это надо подчеркнуть. А теперь я тебе расскажу суть того, о чём я думаю. Представь себе какой-нибудь старый европейский город, например, Милан или Париж. Ну, или какая-нибудь Женева. В общем, город, которому несколько сотен лет. В центре у него старинные трёх-четырёхэтажные дома с балконами, мансардами, круглыми слуховыми оканми, каминными трубами на остроконечных окнах. Мощёные кривые улочки, идущие между ними. Старые фонари, бросающие тусклый красный свет на каменные скамейки с каменными вазонами, из которых торчат пожухлые цветы. Кое-где в узких окнах горит свет. На чердаках живут летучие мыши, летающие над крышами и мансардами. Улочки центра сходятся к большой площади, на которой стоит старый оперный театр, построенный фиг знает когда. Построен в готическом стиле и непосвящённому человеку похож на католический собор. Колонны, стрельчатые окна, набранные из разноцветного стекла. Поверху колонн идёт портик с каменными перилами, по краям которых сидят старинные статуи в виде страшных каменных горгулий, повисших над площадью, как на соборе Парижской Богоматери. Представила?

Арина посмотрела на Аньку. Будущая маман, раскрыв рот от удивления, с нескрываемым интересом слушала, что она говорит. По-видимому, Анька очень живо представила картину, которую обрисовала Арина. И даже не задалась вопросом, откуда Люська всё это знает.

— Дальше! — с нетерпением сказала Анька.

— Театр этот, как я уже говорил, древний и построен на фундаменте старинной крепости, — продолжила Арина. — О нём ходит множество легенд. Якобы он имеет очень обширные крепостные подвалы, в которых раньше томились узники. А некоторые, даже, может быть, умерли. Впрочем, в театре тоже были нередки смерти. От эмоций, вызванных высоким искусством, некоторых люди умирали прямо в зрительном зале, либо умирали артисты прямо во время спектакля, так как большинство из них были старые, хотя и играли молодых людей. В общем, точную схему этого оперного театра не знал даже самый старый актёр, работавший здесь 50 лет. Каждый раз, приходя на спектакль, ему казалось, что коридоры становятся другими и для того, чтобы пройти на сцену, приходится иногда спускаться вниз, а иногда подниматься вверх. Эти бесконечные коридоры, освещённые старыми газовыми рожками, кого угодно сведут с ума. Множество гримёрок и реквизитных, в большинстве из которых стоят лишь манекены и висят старинные платья, вызывающие страх, потому что в полутьме кажется, что это люди, давно умершие здесь. А иногда… Самыми тёмными ночами…