Физика сработала безупречно. Огненный луч, ударив в световую призму, не поглотился и не отразился прямо. Он преломился. С яркой, шипящей вспышкой поток пламени отклонился в сторону и с оглушительным рёвом врезался в специальную защитную стойку на краю полигона, оставив на ней глубокий оплавленный шрам.
Волков замер с открытым ртом, его мана на исходе, лицо искажено непониманием и бессильной злобой. Он не мог повторить удар.
Михаил не стал ждать. Пока Дмитрий был в ступоре, он мягко, почти небрежно, двинул пальцем. Одна-единственная [Световая Игла], оставшаяся в резерве, плавно выплыла из-за его спины и приставила своё холодное, светящееся остриё к горлу Волкова, прямо над яремной впадиной.
Тишина стала абсолютной. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание Дмитрия и лёгкий, едва уловимый гул маны от светящейся нити.
— Сдаёшься? — тихо спросил Михаил. В его голосе не было ни злорадства, ни даже усталости. Только констатация.
Волков, побледнев, сглотнул. Он чувствовал леденящий холод острия, который мог в любой момент превратиться в жгучую рану.
— Да… — выдавил он. — Сдаюсь.
Михаил тут же отозвал Иглу. Она растворилась в воздухе, как и все остальные, оставив после себя лишь лёгкое послесвечение на сетчатке.
Наступила пауза, которую нарушил спокойный голос Пескова:
— Поединок окончен. Победа — Морозов.
Пока учитель разбирал ошибки Волкова, хваля нестандартность Михаила, в сознании последнего вспыхнуло новое сообщение:
[Задание «Искусство экономии» выполнено.]
[Получена награда: Артефакт «Кольцо Сифии».]
[Описание: Простое серебряное кольцо с гравировкой в виде бесконечной ленты. Пассивный эффект «Равенство в неравенстве» активирован. При встрече с противником, чей ранг/уровень выше вашего, ваш максимальный запас маны временно увеличивается на 40 %.]
Михаил почувствовал едва уловимое присутствие нового предмета в своём системном инвентаре. Улыбка не тронула его губ, но внутри он был доволен. Он не просто выиграл. Он получил инструмент для будущих, куда более опасных битв. И главное — сделал это, не раскрыв и тени своих настоящих возможностей.
После окончания тренировок студенты рассыпались по территории академии, унося с собой возбуждение от только что увиденного поединка. Для большинства это было просто захватывающее зрелище. Для одного человека — открытая, кровоточащая рана.
Дмитрий Волков шёл, отстав от всех, его кулаки были сжаты до хруста в костяшках. Ярость, горячая и слепая, кипела у него внутри, но её уже теснил леденящий, животный страх. Он снова проиграл. На глазах у всего потока. Тому самому Морозову.
Мысль о том, что кто-то из «благонамеренных» однокурсников или, того хуже, наблюдавший за поединком преподаватель, уже мог отправить весть в родовое поместье Волковых, заставляла его сердце биться в паническом ритме. Ведь именно так отец и узнал о прошлом позорном поражении — не от него, а из чужих, унизительно сочувствующих уст. Тот разговор, состоявшийся в мрачном кабинете отца в их родовом поместье, врезался в память навсегда. Леденящая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. И голос, тихий и опасный, как скольжение стали по камню: «Волки не проигрывают дворнягам. Исправляй. Или не возвращайся».
А теперь… теперь это повторится снова, но в двойном размере. Унижение будет вдвое глубже, гнев отца — вдвое яростнее. Идея последствий заставляла кровь стынуть в жилах. Он шёл, не видя пути под ногами, весь мир для него сузился до тлеющего угля стыда и нависшей над головой тени родительского гнева, которая могла обрушиться в любой момент — с приездом курьера, с визитом домового духа-посыльного, или когда отец соизволит явиться в академию лично. Бежать было некуда. Скрыть — невозможно. Оставалось только ждать удара.
Тем временем Михаил в компании Катарины, Ивана и Семёна направлялся в сторону столовой. Разговор был лёгким, необременительным.
— Видел его лицо? — хохотал Семён, размахивая руками. — Он выглядел так, будто вместо пунша проглотил ёжика!
— Ты был великолепен, — с лёгкой, одобрительной улыбкой сказал Иван. — Чистая работа. Без суеты.
— Да уж, показал этому зазнайке, где раки зимуют, — Катарина лукаво подмигнула Михаилу. Но в её глазах, помимо веселья, читалась и тень беспокойства. Она понимала, что такие победы не забываются и не прощаются.
Их встретила на широкой каменной лестнице, ведущей к главному корпусу. Анна Северная. Она стояла, словно выросшая из самой плитки, её строгий плащ развевался на прохладном ветру. Её взгляд, всевидящий и усталый, скользнул по группе, задерживаясь на каждом, а затем остановился на Михаиле.
Тишина наступила мгновенно. Даже Семён замолчал.
— Алексей, — её голос прозвучал ровно, без упрёка, но и без тепла. — После обеда зайди ко мне в кабинет. Есть вопросы, требующие прояснения.
Она не уточнила какие. Не нужно было. Михаил прекрасно помнил их последний разговор в полевом госпитале в Берёзовке. Помнил её взгляд, полный уважения, но и жгучего, неподдельного интереса. Вопросы о его тактике, о точности, о том, как студент с формальным рангом F смог выцелить Мизарита. Она не забыла. И теперь, после сегодняшней демонстрации с [Иглами Света], её любопытство, похоже, достигло точки кипения.
— Хорошо, — спокойно кивнул Михаил, не позволяя ни единой тревожной нотке прокрасться в голос.
Анна ещё секунду изучала его, затем коротко кивнула в сторону остальных и удалилась бесшумной, решительной походкой.
Компания замерла.
— Вопросы? — прошептал Семён, округлив глаза. — Это звучит… официально.
— Может, из-за прорыва? — предположил Иван, но в его тоне слышалось сомнение.
— Будь осторожен, — тихо сказала Катарина, положив руку Михаилу на плечо. Её пальцы были тёплыми и слегка дрожали. — Она не из тех, кого легко обвести вокруг пальца.
Михаил встретился с её взглядом и снова кивнул, на этот раз чуть более тёпло.
— Всё в порядке. Я ожидал этого.
Он был готов. Точнее, готовился все эти дни. У него был ответ. Не вся правда, конечно — ни о смерти в другом мире, ни о Системе. Но правдоподобная история. История о забитом, затравленном мальчике, у которого в один момент что-то «щёлкнуло». О невыносимом унижении, переплавившемся в железную волю. О бессонных ночах, проведённых не за учебниками по теории, а за изнурительными, почти мазохистскими тренировками по контролю над крохами своей маны. О том, как он научился видеть бой не как дуэль, а как шахматную партию, где каждое движение противника — подсказка. История, в которую можно было поверить, потому что она была выстроена на фундаменте реальных эмоций Алексея — страха, боли и отчаяния, которые Михаил чувствовал в его воспоминаниях как свои собственные.
Он мысленно перебрал ключевые тезисы, проверил их на слабые места. Это был его следующий бой. Бой без магии, без [Игл] и [Проколов]. Бой на поле лжи и полуправды. И проиграть его было нельзя. От этого зависело всё.
— Пойдёмте, — сказал он, снова двигаясь в сторону столовой, его лицо было спокойным маской. — А то обед остынет. А после… после мне нужно будет нанести один визит.
