Олимпиец. Том VI (СИ) - Осколков Артур

Я промолчал, следуя за ней по коридору. Злился ли я по-прежнему? О да, еще как. Верил ли ей? Совсем нет. Но в её словах была логика, от которой я не мог отмахнуться. Вот только, что будет, если мы победим? Афина просто уйдет в сторонку? Или захочет закончить свой план.

Внезапно, коридор закончился. Мы уперлись в закрытую дверь. Афина повернулась ко мне, ожидая решения.

— Многие бы решили, что ты просишь о невозможном, — сказал я задумчиво. — Это же мойры.

— Знаю, — кивнула богиня, доставая из воздуха короткий меч. — Но ты никогда не испытывал пиетета перед богами. И уже согласился, так ведь?

Я несколько мгновений смотрел ей прямо в глаза, после чего холодно принял оружие. Шершавая рукоять приятно легла в ладонь, и после парочки пробных взмахов я ответил:

— Да. Согласился. Я сделаю это. Но не ради тебя.

— Это неважно, Адриан. Главное, чтобы ты это сделал. Проходи, мой герой.

— Лучше молчи, пока я не передумал, — огрызнулся я, заходя в проем.

В лицо ударил запах сырости, гнили и чего-то влажного. Пол был усеян костями — старые черепа вгрызались в мох, покрывавший камень. Как и раньше, между камнями пробивались странные грибы, испуская мягкое голубоватое свечение. Оно трепетало, словно пламя, и освещало ближайшие стены неровным, призрачным светом.

Туннель, в котором я оказался, был до странного знаком. Камень, влажный воздух, покрытые плесенью своды — всё это навевало воспоминания о том, как я шагал рядом с Гермесом всего несколько недель назад. Недель — для меня, лет — для всех остальных.

— Ты заметил, — негромко сказала Афина. — Первые Лекс построили этот проход. Они приходили сюда специально, ожидали от мойр совета и наставлений. Потом путь затерялся, или был утерян специально, но сегодня он снова открыт. Надеюсь, в последний раз.

Я ничего не ответил. Только шагнул вперёд, оставив Афину у чёрного проёма, обрамлённого в камень. Дальше уже начиналась знакомая мне пещера.

Стоило мне зайти внутрь, как на меня обрушилась тишина. Густая, и настолько липкая, что в ней можно было утонуть. Я оказался в полной темноте, один, не зная, где мне ждать врага. Все, что оставалось, это пригнуться и, оскалившись как волк, медленно продвигаться вперед.

И тогда я услышал их.

— Вернулся…

— Всё-таки решился…

— Глупый, наивный ребенок…

Голоса сливались один в другой, произнося слова с разной интонацией, как будто трое говорили одновременно и при этом по очереди. Они доносились отовсюду и ниоткуда. Я остановился, напрягшись. В темноте передо мной раздавались тихие шорохи. Грибы за спиной гасли один за другим. Влажный камень отражал алый отблеск — где-то в глубине разгорались красные глаза. Много глаз.

— Сын Аида, — первый голос звучал нетерпеливо.

— Хочешь ли ты… — второй явно нервничал.

— Новую сделку?.. — в третьем чувствовалась заинтересованность.

— Нет. Хватит с меня сделок.

Я поднял руку и активировал Символ.

Зеленый свет Ахилла сверкнул во мраке, только чтобы, мигнув, мгновенно потухнуть, поглощенный мглой. Я выругался. Со всех сторон послышался злой, гортанный смех. И мгновенно оборвался. На моей голове уже разгорался новый венок. Оранжево-красный, безумно яркий и теплый. Символ Аида. Он вспыхнул, заливая пещеру жёстким, безжалостным светом, грибы обратились в блеклые пятна, а тьма отступила.

И я увидел её.

Существо, заполняющее собой всю дальнюю часть пещеры, — огромное, иссохшее, покрытое нитями и скелетами. Паучиха. Волосатое туловище из твердого хитина, казалось уродливо непропорциональным, угловатым и неуклюжим, словно составленное из нескольких тел. Тварь растопырила длинные, заканчивающиеся когтями лапы, заслоняясь от света. Она то и дело визжала, то открывая, то закрывая глаза, а три огромные пасти, словно подчиняясь движению невидимого кукловода, лязгали одна за другой. Но никогда вместе. Под тварью расходились нити, словно гигантская ткань паутины, уходя в темноту и вверх, и вниз.

Сердце забилось быстрее. Не знаю, почему Символ Аида отозвался на мой призыв, но тварь оказалась ошарашена не меньше меня. Следовало действовать.

Я сделал шаг вперёд — и замер на месте. Под ногами не было пола. Только тонкие, упругие нити, покрытые инеем и морозом. Я едва удержал равновесие.

— Сделай шаг, смертный… — из первой пасти вырвался шипящий голос. — Но знай…

— Каждая нить — жизнь… — вторил ей второй.

— Каждый шаг — смерть, — расхохотался третий.

Ослепленная паучиха медленно приходила в себя. Уже не закрывала глаза лапами, а наоборот, ощупывала ими нити, словно собираясь с силами. Она готовилась к бою.

Я опустил взгляд. Прямо подо мной колыхались нити, натянутые от края до края, словно гигантская паутина, коей она и была. По нитям то и дело шла вибрация. Тварь оказалась права. Переплетенный друг с другом, они тянулись и рвались от каждого движения, каждого шага. А каждая нить — чья-то жизнь. Чья-то судьба. А под ними — черная бездна.

— Что же ты стоишь, герой? — к паучихе понемногу возвращалась уверенность.

— Боишься?

— Или просто устал?

Мои глаза злобно сверкнули. И почему я не попал в Грецию, а не Россию? Сейчас бы сражался с домовенком Кузей или Кощеем Бессмертным вместо всего… этого.

— Устал, — согласился я. — Слушать вас, устал.

И бросился вперёд.

Паучиха взвизгнула. Ее глаза распахнулись, она метнулась навстречу, шевеля десятками лап, искаженными и перекрученными, будто собранными из чужих тел. Я прыгнул, скользнул по паутине, оттолкнулся — и ударил наотмашь.

Клинок рассёк первую ногу. Всплеск крови, хруст. Существо взревело, разом завопив голосами дев, старух и младенцев. Я перекатился, уклонился от удара когтем, проскочил под брюхом и нанёс следующий — по второй лапе. Отсек ее вслед за первой.

Паучиха дёрнулась, воя от боли и бессилия, рухнула на бок, но тут же метнула вперед обе конечности и плюнула паутиной. От плевка я отскочил, но длинный коготь полоснул по бедру — рана вспыхнула огнем, распространясь по телу. Я отступил, сцепил зубы. Но и паучиха не спешила атаковать. Наоборот, отступила, задними лапами пытаясь оттащить огромное туловище как можно дальше.

— Далеко бежишь, красавица? — рявкнул я, прогоняя боль, и поднял меч. — Мы еще не закончили.

— Стой… — вытянула лапу паучиха.

— Подожди…

— Подумай…

Передо мной натянулась еще одна, тонкая как волос, нить. Она светилась мягко и ровно, пульсируя в лапах чудовища. И я знал, кому она принадлежит. Адриану Гордиану Лексу.

Моя душа. Моя нить.

— Твое предназначение… Твоя душа.

— Мы сплели ее для тебя…

— Дотронься — исчезнешь.

Я, не отрываясь, смотрел на нить. На огонёк, что бился в такт моему сердцу.

— Вы ошиблись, — тихо сказал я, взмахивая клинком. — Моя душа при мне, ведьмы.

Я перерубил нить и вонзил меч в глаз паучихи по самую рукоять. Пещеру сотряс жуткий крик, вопль, от которого у меня зазвенело в ушах. Вопль нарастал, срываясь в один долгий, умирающий визг и внезапно затих. Свет погас. Я почувствовал, как рядом со мной послышался грохот и что-то огромное прорвало паутину и, камнем рухнуло вниз, в бездну.

Я поднялся на ноги и, стараясь ступать как можно аккуратнее, вышел из пещеры наружу, где меня уже дожидалась Афина. Ей хватило одного взгляда на мое каменное лицо и окровавленный меч, чтобы понять, что я преуспел в своем начинании. Что дело сделано.

— Дело сделано, — озвучила мои мысли богиня. — Судьба снова принадлежит людям и только людям. Как и должно быть. Прими мои поздравления, Адриан.

— Засунь их куда подальше, — рыкнул я, возвращая ей меч. — В следующий раз найди для своих подвигов кого-то другого.

Настроение было ни к черту. Меня терзала совесть. Перед глазами все так же стояла та одинокая мерцающая нить, гипнотизировала, притягивала. Паучиха ошиблась, решив, что нить принадлежит мне. Но ошибся ли я, решив ее оборвать? Ее и сотни других, которые пострадали во время боя.