Польский поход (СИ) - Смирнов Роман

— Сергеев?

Вознесенский чуть улыбнулся. Первая улыбка за весь разговор, усталая, но искренняя.

— Сергеев дал. Нарком боеприпасов. Единственный из трёх.

— Расскажите.

— Позвонил ему двадцатого января. Объяснил задачу. Он выслушал, помолчал, потом сказал: «Приезжайте завтра в десять. Всё будет готово». Я не поверил, но приехал.

Вознесенский покачал головой, словно всё ещё не верил.

— Он сам приехал в Госплан. С папкой. Сел со мной на два часа, объяснял детали. Вот, говорит, завод номер пятнадцать, Тула. Патронный. Демонтаж первой очереди — три дня, второй — неделя. Вот завод номер сорок два, Подольск. Пороховой. Здесь сложнее, химия, нужны специалисты. Две недели минимум.

— Почему он?

— Не знаю точно. Может быть, понимает лучше других. Он воевал в гражданскую, видел, как армия остаётся без патронов. Может быть, видел что-то, чего не видели Шахурин и Ванников. А может, просто исполнительный человек, который делает то, что просят.

Сергей обернулся к окну. Февральская Москва за стеклом: серая, снежная, тяжёлая. Дымы котельных поднимаются вертикально, безветрие. Город живёт своей жизнью, не зная, что в этом кабинете планируют его спасение. Или эвакуацию. Что, в сущности, одно и то же.

— Есть ещё проблема, — сказал Вознесенский за спиной.

— Молотов.

— Молотов. Он вызвал меня на прошлой неделе. В Совнарком, в свой кабинет.

Сергей не обернулся. Смотрел на снег за окном.

— Что сказал?

— Начал издалека. Спросил, как идёт работа над планом. Я доложил: двести заводов, площадки, маршруты. Он слушал, кивал. Потом снял пенсне, протёр — вы знаете эту его привычку — и сказал: «Будьте осторожны, Николай Алексеевич».

— В каком смысле?

— Объяснил. Если немцы узнают, что мы готовим перемещение промышленности на восток, они прочитают это как подготовку к войне. Или, что хуже, как признак, что мы не верим в свою армию. Не верим, что удержим границу.

Вознесенский тоже встал, подошёл к карте на стене. Показал на линию границы.

— Вот, говорит, граница. Новая, сентябрьская. Мы стоим в трёхстах километрах от Варшавы, в четырёхстах от Берлина. Немцы знают, что мы сильны. Пакт держится на балансе: они боятся нас, мы опасаемся их. Обе стороны делают вид, что доверяют друг другу.

— Дальше.

— Дальше он сказал: «Покажите, что готовитесь бежать, и баланс рухнет. Гитлер решит, что мы его боимся. А когда хищник чувствует страх, он нападает раньше, чем планировал». Это его слова, дословно. Я записал.

Сергей повернулся.

— Молотов боится спровоцировать Гитлера.

— Да. И он не один. В наркомате иностранных дел такое же настроение. Не дразнить медведя. Не давать повода. Тянуть время.

— Время для чего?

— Для подготовки. Молотов считает, что нам нужно два-три года. К сорок второму — сорок третьему армия будет готова. Танки, самолёты, обученные кадры. Тогда можно говорить с Гитлером с позиции силы. А сейчас — нельзя.

Сергей молчал. Молотов был умным человеком. Дипломатом, который понимал баланс сил. Но он не знал того, что знал Сергей. Не знал, что Гитлер уже принял решение. Что «Барбаросса» будет подписана через год. Что времени нет.

Сергей вернулся к столу. Сел.

— Молотов предложил что-то?

— Да. Ограничить масштаб. Не двести заводов, а пятьдесят. Не «эвакуационный план», а «расширение восточной промышленной базы». Каждая площадка не пустой фундамент в степи, а филиал действующего завода.

Вознесенский достал из портфеля ещё один лист. Схема: заводы слева, площадки справа, стрелки между ними.

— Челябинский тракторный расширяет производство. Куйбышевский авиазавод строит новый корпус. Свердловский машиностроительный открывает филиал в Нижнем Тагиле. Всё естественно. Всё в рамках третьей пятилетки. Ни одна площадка не должна выглядеть как подготовка к эвакуации.

Сергей взял схему. Смотрел на стрелки, на названия. Логика Молотова была понятна. Прятать слона за занавеской — называть его мышью.

— Фундаменты?

— Заложены на трёх площадках. Челябинск, Свердловск, Магнитогорск. Остальные двенадцать на бумаге. Зима, грунт мёрзлый, мощности ограничены. К тому же…

Вознесенский опустил глаза.

— Я притормозил после разговора с Молотовым. Не знал, как действовать. Он председатель Совнаркома, формально мой начальник. Если он говорит «осторожнее», значит, нужно быть осторожнее.

Сергей закрыл папку. Положил ладонь сверху. Тяжёлая, плотная. Месяцы работы, тысячи цифр, сотни страниц.

— Николай Алексеевич. Слушайте внимательно.

Вознесенский выпрямился. Глаза ясные, усталые, но внимательные.

— Молотов прав. Двести заводов рано. Система не готова, люди не готовы, ресурсов нет. Каганович прав: железные дороги не потянут. Шахурин прав: снимать инженеров с серии нельзя. Все правы.

Он помолчал.

— Но война будет. Не через десять лет, через полтора. Может быть, через год. И когда она начнётся, у нас будет три месяца, чтобы вывезти всё, что можно. Три месяца между первым ударом и потерей западных областей. Если к этому моменту не будет плана, три месяца превратятся в шесть. Если не будет площадок, оборудование будет гнить на станциях. Если не будет маршрутов, эшелоны будут стоять в пробках.

— Значит, компромисс.

— Компромисс.

Сергей открыл папку на разделе «Площадки».

— Пятьдесят заводов. Первоочередные. Танки, авиамоторы, подшипники, порох, патроны, взрыватели. Те, без которых армия перестаёт существовать через три месяца. По этим пятидесяти — полный план. Маршруты, графики, площадки. Остальные сто пятьдесят — список и маршруты, без деталей. Когда понадобится, доработаем.

Вознесенский достал блокнот, карандаш. Начал записывать.

— Площадки?

— Восемь. Не пятнадцать. Восемь ключевых, которые примут основную массу.

Сергей встал, подошёл к карте. Показал на Урал.

— Челябинск — танки. Сюда пойдёт Харьковский паровозостроительный, Ленинградский Кировский, всё, что делает бронетехнику. Площадка при тракторном заводе, инфраструктура есть, рабочие есть. К ним присоединятся.

Палец двинулся севернее.

— Свердловск — артиллерия. Пермский «Мотовилиха», Горьковский «Новое Сормово». Здесь уже есть «Уралмаш», он примет. Магнитогорск — броневой прокат. Без него танки не построишь, брони не будет. Мариупольский завод имени Ильича, если потеряем Украину, пойдёт сюда.

— Куйбышев?

— Авиация. Воронежский авиазавод, Московский номер один, может быть, Горьковский. Куйбышев на Волге, далеко от границы, но с хорошей логистикой. Река, железная дорога, электричество от Жигулёвской ГЭС, когда достроят.

— Новосибирск?

— Боеприпасы. Патроны, снаряды, взрыватели. Тульские, Подольские, Ленинградские заводы. Новосибирск далеко, четыре тысячи километров от границы. Туда не долетит ни один бомбардировщик.

Сергей вернулся к столу.

— Саратов — подшипники. Московский ГПЗ-1, без него ничего не крутится: ни танки, ни самолёты, ни станки. Молотов — пороха и взрывчатка. Химия, требует специальных условий. Ижевск — стрелковое оружие. Тульский оружейный, Ковровский пулемётный.

Карандаш Вознесенского двигался быстро. Он записывал, не поднимая головы. Почерк мелкий, аккуратный. Госплановский почерк, который потом превратится в приказы, графики, маршруты.

— Восемь площадок, пятьдесят заводов. Это ядро. Остальные сто пятьдесят — второй эшелон, если понадобится.

— Каждая площадка не фундамент в степи, а филиал завода. Легенда должна быть безупречной. Челябинский тракторный «расширяет танковое производство». Это правда, они делают Т-26 и осваивают Т-34. Куйбышевский авиазавод «строит новый корпус». Тоже правда, им действительно тесно, жалуются на площади. Ни одна площадка не должна выглядеть как подготовка к эвакуации.

— Пропускная способность?

— Не бронировать. Каганович прав, если забронируем вагоны под эвакуацию, страна встанет. Но расчёт сделать. Для каждого из пятидесяти заводов — маршрут, количество вагонов, время в пути, порядок погрузки. Всё на бумаге, в сейфе. Когда начнётся, бумага станет приказом за два часа.