Вернер Клаус воскликнул:
— Действительно, почти идеально для ловушки, герр майор! Но, что же там будет на самом деле?
— На самом деле в подвалах усадьбы мы разместим заряды взрывчатки с радиовзрывателями. Роли статистов будут выполнять советские военнопленные, согласившиеся сотрудничать с нами. Их мы переоденем в форму немецких офицеров. А после их гибели от взрыва мы их просто спишем. Вокруг на безопасном расстоянии в парке усадьбы посадим на дежурство три снайперские группы с лучшими стрелками, которых нам прислали недавно из Берлина. И, скажу вам по секрету, мне удалось даже заполучить вместе с этими снайперами два новейших экспериментальных прицела ночного видения. Они громоздкие и очень неудобные в обращении, сам такой прицел весит почти 3 килограмма, а батареи к нему — еще почти 14, так что я не очень понимаю, как этот Ловец перемещается с подобной нагрузкой. Должно быть, он невероятно развит физически. Впрочем, Клаус, я отвлекся. Еще мы установим пулеметные гнезда по периметру вокруг усадьбы. И привлечем две роты полевой жандармерии и две роты СД в готовности перекрыть дороги, — фон Браухвиц говорил спокойно, будто обсуждал меню обеда. — Расчет я строю на том, что Ловец все всегда проверяет лично. Так вот, когда он войдет в усадьбу со своими людьми и начнет захватывать «трофейные документы», усадьба взлетит на воздух. А те, кто уцелеет, попадут под перекрестный огонь. Так мы покончим с этим Ловцом и его бандой.
Вернер Клаус смотрел на карту. План майора выглядел дерзким и жестоким. Несколько десятков бывших советских людей, добровольно решивших сотрудничать с оккупационными властями, принесут в жертву, чтобы уничтожить очень опасного русского диверсанта. Но Клаус понимал: в подобном случае это была приемлемая цена. Он спросил:
— Герр майор, а вы уверены в том агенте, который передаст информацию?
— Это уже решено. Человек в партизанском отряде. Кличка «Бобр». Он сидит там с осени, никто его не подозревает. Пришло время его активировать.
* * *
Тем временем в Поречной кипела работа. Освобожденные из лагеря красноармейцы проходили фильтрацию, распределялись по подразделениям, получали оружие и экипировку. Смирнов работал без устали, выявляя потенциально опасных элементов. Но, большинство пленных оказались вполне лояльными крепкими мужиками, готовыми драться. Многие уже успели достаточно долго повоевать, имели боевой опыт. Конечно, очень многие после плена были истощены, но среди них нашлись даже несколько командиров среднего звена, чудом выживших в немецком лагере. Их распределили по ротам, разбавив надежными десантниками. В итоге отряд Ловца получил очень серьезное подкрепление: больше тысячи штыков.
Сам Ловец сидел в штабной избе, просматривая донесения разведки. Полина, отмытая в бане и переодетая в чистую одежду, которую ей выдали партизанки, сидела тут же, на лавке у печки. Она отказалась уезжать в партизанский лесной тыл, и Ловец, к своему удивлению, не стал настаивать слишком сильно. Впервые за все последние месяцы ему было приятно от того, что какая-то женщина находится рядом. Хотя пока и не возникала ясность, в качестве кого она здесь. Впрочем, Ловец временно назначил ее телефонисткой при штабе в помощь Ветрову.
— Товарищ капитан, — Ветров протянул ему расшифровку радиограммы. — От партизанского отряда «Гроза».
Ловец пробежал глазами текст и нахмурился.
— «В районе усадьбы Ручьи замечено скопление немецкой техники. Предположительно, там разместился временный штаб крупного соединения, возможно, танкового корпуса. Охрана — до взвода. По нашим данным, полученным через связного от старосты села, находящегося ближе всего к усадьбе Ручьи, там могут иметься важные документы по системе обороны немцев под Вязьмой».
— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — пробормотал Ловец.
— Почему? — Полина подняла голову.
Он объяснил:
— Слишком лакомый кусок. Штаб с важными документами, охрана — всего взвод. Зачем немцам ставить штаб в такой глуши подальше от главных дорог? И почему партизаны только сейчас узнали про все подробности?
— Может, повезло? — осторожно предположил Ветров.
— На войне везет дуракам, — отрезал Ловец. — Вызови Смирнова.
Сержант госбезопасности явился через пять минут. Выслушав Ловца, он внимательно изучил радиограмму.
— «Гроза» — проверенный отряд. Мы с ними успешно взаимодействуем, они всегда помогают с эвакуацией раненых. Командир, позывной «Гроза», старый партизан, еще с 41-го. Но…
Ловец перебил:
— Что «но»?
— Но информация могла идти не от него напрямую, а через штаб отряда. У них же в отряде есть и штабные, и связные, и разведчики, да еще и многие местные жители, которые, вроде бы, перешли на работу к немцам, на отряд работают. Так что каналы передачи информации у партизан длинные. Нельзя быть полностью уверенным… К тому же, если там затесался чужой…
— Проверь, — коротко приказал Ловец. — Но тихо. Если это ловушка, мы должны заставить немцев поверить, что мы в нее попались.
* * *
«Бобр», он же Степан Корытин, бывший бухгалтер сельпо, завербованный немцами еще осенью 41-го за право торговать в оккупации и паек для семьи, нервничал. Он сделал все, как велел его куратор из абвера, бывший белогвардеец, скрывающийся под личиной сельского старосты: подбросил информацию в штаб партизанского отряда о том, что жители в селе «случайно видели немецкие машины у Ручьев». Те свидетели были настоящими. Они действительно видели немецкие военные машины, которые и не таились. Только не знали сельчане, конечно, что внутри этих машин — не штабные офицеры, а ряженые и саперы со взрывчаткой, которую везут к усадьбе Ручьи, чтобы ее заминировать.
Кажется, в штабе поверили в важность информации, послали шифровку Ловцу. И теперь «Бобру» оставалось ждать. Если советские диверсанты клюнут и пойдут на Ручьи, «Бобру» обещали вывезти семью в Германию. Если нет… он старался не думать о том, что будет, если нет. Впрочем, он считал, что разоблачить подлог красным будет трудно. Машины же немецкие самые настоящие…
* * *
Разведка Ковалева работала круглосуточно. Бывший бухгалтер сельпо, зять сельского старосты, которому доверял партизанский отряд, не вызывал подозрений, но сам факт того, что информация поступила именно через этот канал, а не от проверенных агентов, насторожил Смирнова. Ведь этот самый сельский староста подозревался в сотрудничестве с немцами…
— Слишком вовремя, — сказал он Ловцу. — Мы только разгромили «Снегочистку», пленили немецкого майора, захватили карты, освободили военнопленных. И тут же — новая цель с важными документами. Немцы не идиоты. Они понимают, что нам это и нужно.
— Думаешь, там все-таки засада? — спросил Ловец.
Смирнов кивнул, проговорив:
— Уверен. Вопрос в том, как мы это используем.
Они склонились над картой. Ручьи находились в двадцати двух километрах от Поречной. Местность рядом с усадьбой — редкий лес, переходящий в открытую местность. Сама усадьба с небольшим старым парком окружена лугами на пригорке.
— Все подступы от леса из усадебного парка просматриваются. Подходящее место для обороны, — заметил Ловец. — И вполне вероятное — для засады.
— Если там немцы, они перекроют дороги, — Смирнов провел пальцем по карте. — Вот здесь, здесь и здесь. На краях лугов, окружающих усадьбу, где начинается лес. И тогда мы окажемся в мешке.
— Значит, не пойдем туда основными силами, — Ловец уже просчитывал варианты. — Пошлем разведку. Самую лучшую. И посмотрим, что увидят разведчики.
* * *
Через сутки начальник разведки Ковалев вернулся. Лицо у него было мрачным.
— Товарищ капитан, мы с группой обошли Ручьи со всех сторон. Возле усадьбы замечена активность. Машины немецкие есть — три штабных грузовика, два легковых автомобиля и один бронетранспортер. Антенны связи торчат. Офицеры в шинелях ходят. Все чин чинарем, вроде бы. Но, что-то не то…
