Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ) - Ангелов Августин

Но время шло, а атаки все не было. Русские вели себя странно. Они то приближались к парку вокруг усадьбы под покровом темноты, то отходили, но в зону поражения никак не желали заходить. Создавалось впечатление, что они просто играют в войну. И действительно, когда немцы прождали всю ночь, русские так и не пошли на штурм усадьбы. Более того, они незаметно покинули окрестности усадьбы Ручьи в неизвестном направлении, создав множество ложных следов…

А в это время Ловец повел своих людей от Поречной совсем в другую сторону, на штурм станции Угра. Причем, удар этот был уже скоординирован и с генералом Беловым, а также с другими десантниками, примкнувшими к кавалеристам. Это была первая по-настоящему совместная операция группы Ловца с другими советскими войсками, сражавшимися в это время в немецком тылу под Вязьмой у основания Ржевско-Вяземского выступа. Попаданец знал, что в той его прошлой истории десантники и воины Белова смогли окружить Угру, даже захватили склад, но полностью взять эту железнодорожную станцию под контроль так и не смогли. Но, теперь положение складывалось немного иное. В дело вступила еще одна сила: его собственный отряд.

Ловец вел своих людей лесом на лыжах, обходя стороной большаки и просеки, где могли быть немецкие засады. За ним, растянувшись длинной цепью, шли на лыжах три сотни десантников передового батальона — лучшие бойцы его сводного отряда. За ними следовали бывшие военнопленные красноармейцы, вооруженные трофейными карабинами и сведенные еще в два стрелковых батальона. Помимо этих сил имелась еще отдельная пулеметная рота старшины Панасюка и рота автоматчиков Особого отдела, которой командовал сержант государственной безопасности Смирнов. Ковалев со своими взводами разведки двигался впереди.

Сзади, нагруженные ящиками с взрывчаткой и трофейными минами, на санях ехали минометчики и подрывники партизанского командира отряда «Гроза» Ивана Горемыкина. Параллельным курсом, в километре севернее, двигался эскадрон майора Васильева, усиленный за это время группами кавалеристов, отставших от своих и добравшихся до Поречной, уходя от врагов, а также десятками партизан из местных, тоже умевших ездить верхом и знавших каждый овраг и каждую тропку в этих краях. Лошади в морозы сильно мерзли и все время хотели есть, глодали кору и мох, но все-таки пока не растеряли силы, хотя запасы фуража у партизан тоже заканчивались.

Потому надлежало действовать побыстрее. А еще Ловец хорошо знал, что, как только начнется весенняя распутица, то на всех амбициозных планах быстрых перемещений придется поставить крест. Потому он торопил постоянными радиограммами даже штабных самого генерала Белова.

Станцию Угра попаданец выбрал своей ближайшей целью не просто так. Там находился важный железнодорожный узел, через который немцы снабжали свои части под Вязьмой. Именно там скопилось несколько эшелонов с боеприпасами и горючим, которые так ждали немцы на передовой. Именно там засел сильный гарнизон, который уже неделю находился в оперативном окружении, но продолжал огрызаться, получая подкрепления по единственному уцелевшему пути подвоза через деревни Богородицкое и Большие Мышенки, где находились перекрестки. И именно Угра вполне подходила в качестве пункта, куда сможет начать перемещение с запада от Вязьмы 33-я армия Ефремова.

— Товарищ капитан, — позвал Ловца Ветров, не снимавший наушников своей рации даже на привале. — Связь с «Атаманом». Белов подтверждает: его люди вышли на исходные позиции. Ждут нашего сигнала.

Ловец кивнул, разворачивая карту на пне. Его пальцы, несмотря на сильный мороз, работали быстро и точно.

— Значит, так. Горемыкин со своими минерами идет к Жуковке. Там, по данным разведки, единственная более-менее приличная дорога, по которой немцы могут пустить танки из Богородицкого. Задача — сделать так, чтобы они до Угры не дошли. Завалы, мины, ямы-ловушки, — все пустите в ход. А как встанут танки в овраге, так и добивайте их из противотанковых ружей, гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

Иван Степанович Горемыкин, коренастый седой ветеран с прокуренными усами, повоевавший в Империалистическую и Гражданскую, поработавший перед войной председателем колхоза, который теперь оккупировали немцы, только усмехнулся:

— Не впервой. Лес там хороший, есть где развернуться. Дорога через овраг идет, в одном месте так и просится, чтобы ее перекрыли. Немецкие танки в том месте пойдут колонной, как на параде. Главное — успеть нам до темноты.

— До темноты успеете, — Ловец взглянул на небо. — Световой день сейчас короткий, но часа четыре у вас есть. Потом — темнота, а немцы в ночь не сунутся. Значит, атаковать будут утром. За ночь у вас время будет, чтобы подготовить засаду.

Он перевел взгляд на карту, где красным карандашом была обведена станция Угра, объяснив партизану:

— А мы с Васильевым пойдем вдоль полотна. Со стороны Больших Мышенок тоже ждем гостей. Если немцы рванут на выручку своему гарнизону одновременно с двух сторон, нам придется туго. Но, если ты, Горемыкин, сделаешь свою работу как следует, то одна группа завязнет у Жуковки, а вторая…

— А вторая нарвется на нас, — закончил за него Васильев. — Мои кавалеристы перекроют дорогу вдоль насыпи. Там, правда, немцы могут попытаться обойти по льду речки, которая вдоль железной дороги протекает, но я уже выслал туда дозор. Лед там крепкий, но если мы его подрубим взрывчаткой в нужных местах, да поставим заранее пулеметы…

Конь майора, остановившийся рядом с местом импровизированного совещания посреди леса, нетерпеливо бил копытом.

— Подрубите. И пулеметами немцев встречайте, — согласился Ловец. — Но аккуратно, чтобы раньше времени себя не выдать. Надо подпустить поближе. Взрывайте их на речке вместе со льдом и крошите пулеметами. Главное — это не подпустить подкрепления к Угре.

— А остальные партизаны что? — спросил Горемыкин.

Ловец ответил:

— Партизаны пойдут с нами. Местные жители в Богородицком и Мышенках уже предупреждены через связных. Они знают, что сегодня ночью никуда не выходить, а завтра… Завтра с самого утра у них будет праздник с фейерверком.

Ночь опустилась на лес быстро и плотно, безлунная, морозная, с редкими звездами, которые то появлялись, то исчезали за рваными облаками. Группа Горемыкина ушла к Жуковке еще засветло. Ловец слышал по рации, как партизанский командир докладывал: «Приступаем к работе. Немцы не показались».

Васильев со своими конниками ушел дальше, к Большим Мышенкам. От него тоже приходили короткие доклады: «Заняли позиции. Ждем». Партизаны, знавшие каждый куст, каждую тропу, разошлись по деревням — предупредить своих, а заодно и последить за передвижениями немцев.

Сам Ловец со своими десантниками и остальными партизанами залег в перелеске в полукилометре от станции Угра. Отсюда через оптику ночного прицела с тепловизором попаданцу-снайперу было хорошо видно, как топятся печки в немецких казармах, как ходят часовые по перрону, как маневрирует нагретый паровоз, передвигая состав с цистернами, перегоняемый под парами с пути на путь. Немцы чувствовали себя в относительной безопасности — вокруг свои части, фронт далеко. Парашютисты и партизаны хоть и напирали уже больше недели с разных сторон, но, вроде бы, откатились, понеся потери. Потому немцы оставались в уверенности, что их хорошо укрепленный гарнизон выстоит. Они не знали, что этой ночью в лесах, окружающих станцию, затаились еще полторы тысячи бойцов, которых привел за собой Ловец.

Рассвет наступил серый, пасмурный, с низкими тучами, которые висели над лесом, прижимаясь к верхушкам сосен. Авиации не будет — это Ловец понял сразу. Погода в последние дни сопутствовала его планам, оставаясь нелетной в светлое время и проясняясь немного лишь по ночам. Значит, немецкому гарнизону придется рассчитывать только на свои силы.

Первые доклады по радио пришли на рассвете от Горемыкина: «Танки, десять машин. Пехоты — батальон, не меньше. Движутся из Богородицкого колонной. До нашего „подарка“ в овраге им осталось три километра».