Не продавайся (СИ) - Гуров Валерий Александрович

— Ещё что-то? — спросил я, глядя на троицу.

— Ты борзый стал, Валер, — процедил Лёва.

— Не стал. Просто вы уже дошли до того, до чего даже менты не всегда опускаются.

Пацаны замялись. Привычный ритуал пошёл не по их сценарию. Они постояли ещё секунду, прикидывая, стоит ли лезть дальше. Раньше они знали меня другим, и именно это бесило их сильнее всего.

Лёва сплюнул в сторону, Паша сжал и разжал кулак, Костя хмыкнул что-то себе под нос.

Пока они мялись, я взял малого за локоть и отвёл в сторону.

— Цел, бандит?

Он дёрнул ворот, прижал к груди своё добро и зло буркнул:

— Сам бы вывез.

— Ага, — сказал я. — Особенно против троих.

Фантик глянул исподлобья и ещё крепче сжал нычку, будто ждал, что сейчас и я полезу в его карман.

— Исчез, — скомандовал я.

Фантик не поблагодарил. Только фыркнул, резко развернулся и пошёл прочь своей неровной, упрямой походкой.

Вот тогда троицу и прорвало. Лёва вырос передо мной с перекошенной физиономией, будто проглотил что-то кислое.

— Ты, по ходу, всё-таки попутал, — процедил он. — Сейчас Рашпиль подойдёт, и ты за этот цирк ответишь.

— Зови, — сказал я.

Лёва моргнул, будто не расслышал.

— Чё?

— Зови. Или сам сдуйся и не тряси воздух.

Лёва шагнул ближе и, скорее от злости, чем от ума, ткнул пальцем мне в грудь.

— Слышь, ты чё⁈ — зашипел он.

Я сразу сбил его руку в сторону и чуть подался вперёд. У Лёвы дёрнулся кадык. Его задело по-настоящему. Он уже собирался снова завести шарманку про «понятия» и кто здесь за кем стоит. Но малость опешил, что имя Рашпиля не произвело на меня должное впечатление.

Я знал Рашпиля не по слухам и знал, где у него понты, где реальный вес, а где больное место. При всех его нельзя было просто оскорблять — его надо было бить именно в образ. В вывеску «по понятиям» и в его право решать, кто здесь свой, а кто расходник.

К нему тянулись, как к живой рекламе красивой силы: борьба, феня, связи среди старших и обещание, что за воротами уже ждёт настоящая жизнь.

Пока старшие приезжали забирать готовых, Рашпиль сортировал их здесь. Он был шестёркой для старших и местной ступенью вниз.

Но сегодня всё важное случилось без него: Бдительный уже заехал, менты уже были, а его здешние шестёрки полезли щипать мелкого без его глаза. Для Рашпиля это было хуже пощёчины. Я влез ровно в момент, когда его порядок впервые дал трещину.

И вот теперь с крыльца кто-то негромко свистнул. После такого свиста двор обычно сам делал полшага в сторону. Не потому, что Рашпиля уважали. Привыкли.

— Рашпиль идёт…

— Ты попал, Валер…

Я повернул голову и увидел Рашпиля. Он шёл от спортзала в обрезанной майке, с перекинутой через плечо старой олимпийкой, а рядом плотной связкой двигались его борцухи — коротко стриженные, в трико и стоптанных кедах.

И, конечно, рядом уже мельтешил Клёпа. Он размахивал руками, захлёбывался словами и перевирал всё так, чтобы поджечь Рашпиля ещё до подхода.

— Да он вообще оборзел! — захлёбывался Клёпа. — Старшим рот затыкает! Сказал, теперь всё через него!

Рашпиль почти не обращал на него внимания. Шёл слишком спокойно, будто никому ничего доказывать не собирался. Сначала посмотрел на троицу своих, потом на меня. Глаза у него были холодные и трезвые. Ему и не надо было изображать силу — за него это давно делала чужая привычка бояться.

Раньше я сам шёл ровно туда же — к таким, как он. Поэтому и знал главное: сейчас я лез не просто против Рашпиля. Я лез против той дороги, по которой сам уже однажды пошёл. До этого дня во дворе Рашпилю не перечили в лоб. Его не любили, с ним не спорили — под него подстраивались.

Один из его борцух шагнул ко мне и плечом попробовал сдвинуть с места — просто проверить, отступлю или нет.

Я не отступил. Довернул корпус, дал ему пролететь мимо и врезаться локтем в сарай.

Второй уже дёрнулся следом, но Рашпиль коротко выбросил руку поперёк и остановил его одним движением.

Он не дал своим сорваться — сам ещё считал расклад. Я был уверен, что он бросится сразу, но он не стал. Подошёл вплотную и впился в меня взглядом сверху вниз. По физике расклад был не в мою пользу: я весил килограммов шестьдесят пять, а Рашпиль давно перевалил за восемьдесят и был выше меня на полголовы.

— Ну здорова, Валерон… — засипел он. — Мне тут пацаны кое-что уже рассказать успели. Про то, как ты себя неправильно ведёшь. Порядки, значит, меняешь?

Я выдержал его взгляд.

— Если ты про то, что мелких больше не доят, — да. Меняю. Опоздал ты со своими вопросами.

Рашпиль снял с плеча сумку, протянул её одному из своих и положил мне руку на плечо, уже освобождая себе руки.

— Валер, — спокойно начал он, — ты рога-то зачехли. А то быстро пообломаю.

Я посмотрел на его руку у себя на плече.

— Руку убрал.

У одного из его дружков у крыльца аж дёрнулся рот — тот уже смаковал, чем всё сейчас кончится. Полдвора стянулось ближе. Кто-то замер, кто-то, наоборот, полез смотреть из-за чужого плеча, но шум осел сразу. Даже мелкие затихли у перил. Это был уже не базар из-за Фантика, а момент, когда я впервые полез Рашпилю поперёк при всех. Клёпа аж подпрыгнул от счастья, вытянул шею и тут же полез в огонь, сразу смелея возле сильного.

— Слышал⁈ Слышал, чё чепух несёт⁈ Я ж говорил — он уже…

— Завали хлебало, — рявкнул Рашпиль, и Клёпа сразу сдулся.

Тут с него и слетела вся прежняя «ледяная» маска. Передо мной стоял уже не маленький дон с чужими манерами, а молодой, злой, заведённый пацан, который изо всех сил держал лицо только потому, что на него сейчас смотрела половина детдома. Бесило его всё сразу: что Бдительного приложили без него, что я полез в его расклад, что двор зашумел не по его сценарию. И, главное, что сделал это я — тот самый Валера, который ещё недавно сам смотрел туда же, куда смотрели все, кто мечтал выскочить из детдомовской вони в «красивую жизнь».

— Ты, значит, теперь правильный? — спросил он, скривив рот. — После того как Бдительного бутылкой приложил, тебя, смотрю, совсем вверх понесло. Думаешь, если его зацепил взросляка, теперь и на меня лезть можно?

Я не отвёл взгляда и не дёрнулся, хотя он уже стоял так близко, что от него шли и жар, и злость.

— Нет, Рашпиль, — сказал я. — Просто я теперь на это дерьмо по-другому смотрю.

Он сощурился ещё сильнее. Скулы на желваках предупреждающе заходили.

— На что именно?

— На твои «понятия». По-ровному — это не про лезть мелким в карманы. Кто сам пришёл, с тем и базарь, а кто не лезет — того не трогай. Или ты уже и это забыл?

У одного из его борцух аж челюсть свело, будто он проглотил слишком горячее. Клёпа снова раскрыл рот, но уже не рискнул влезть без команды. А Рашпиль вообще не смотрел ни на кого, кроме меня.

— Ты мне сейчас за жизнь объясняешь? — процедил он.

— Я тебе сейчас напоминаю, о чём мы раньше со старшими сами базарили, — сказал я. — Или ты уже удобно забыл? Кто хочет с вами в это играть — его дело. Кто не хочет — живёт по-своему. Без твоих рук в кармане и «уроков».

Рашпиля перекосило по-настоящему. Потому что это была правда. Бдительный с нами был не так давно и сменил на этом, так сказать, «посту» Мишу Широкого. Вот тот был порядочный пацан, зла нам, детдомовцам, не желал, но погиб на стрелке. При жизни Широкий учил, что по-воровски — это по-людски. А в поведении Бдительного ничего человеческого уже не было.

— Не строй из себя умного, — прошипел Рашпиль. — Ты просто заднюю дал.

— Нет, — ответил я. — Я просто вижу разницу между силой и шакальём. С мелких кормятся только крысы.

Рашпиль аж вспыхнул, сблизился со мной вплотную, почти нос в нос. Показной трезвости в его глазах уже не осталось. Там кипела ярость.

— Смелый стал, — хрипло сказал он. — Думаешь, вывезешь?

Ответа он не ждал.

Я ждал чего угодно, только не мирного конца, и среагировал раньше, чем вокруг поняли, что драка уже началась. Его кулак только пошёл, а я уже ушёл с линии и врубил снизу в ответ.