Алексей Дмитриевич менял вопросы, делая разные акценты, но все они сводились к одному: не видел ли я чего странного. Потом с тем же набором он приступил к Феде, получив примерно те же ответы.
— То есть ничего не видели и не слышали оба, так?
Мы кивнули.
— Тогда как вы объясните вот это?
Он открыл принесенный с собой ноут и запустил короткое видео с названием из цифр и букв. На видео показывался Федин подъезд, дверь в котором сама открылась. Признаться, я просмотрел его с недоумением, с таким же недоумением посмотрел на Алексея Дмитриевича.
— Может ветер? — предположил Федя, который тоже ничего не понял.
— Ветер, говоришь. Сейчас запущу с увеличением и на другой скорости.
И вот когда он это сделал, я разглядел вылетающие из подъезда смазанные силуэты. Кто это был, определить не представлялось возможным, но я сразу заподозрил, что это мы с Федей.
— Фига себе… — выдохнул восхищенно друг. — Ну и скоростища. Это кто?
— Мы подозреваем, что вы, — спокойно ответил Алексей Дмитриевич. — В указанное время вы единственные, кто покинул подъезд и не был идентифицирован.
Федя расхохотался.
— Если бы я мог носиться с такой скоростью, я бы побеждал на всех соревнования. Илья бегает быстрее меня, но до такого даже он недотягивает.
— То есть ты уверен, что это не вы?
Федя замотал головой.
— Конечно, не мы. Мы так быстро двигаться не умеем. То есть за Илью не скажу, у него могут быть свои секреты, а вот я точно ничем таким не владею. Но вообще, мне кажется, это какой-то сбой записи. Помехи наложились.
— Плохо, — сказал Шелагин.
— Почему, Александр Павлович? — удивился я.
— Получается, что вы даже не заметили, как вас зацепило чужим заклинанием, — пояснил он. — То есть Родионовы куда более искусны, чем хотят показать.
— Главу Рода нужно брать за жабры, — уверенно бросил Алексей Дмитриевич.
— А что мы им предъявим? Это даже не его люди под заклинанием.
— Косое использование заклинаний в общественном месте. Следы его людей в подъезде были обнаружены. Например, этажом выше зажигалка с отпечатками пальцев одного из их боевиков.
Точно, один как раз вертел что-то в руке, что и уронил, когда я его Оглушением приложил. Видно, не в таком состоянии очнулся, чтобы по полу ползать и зажигалку искать.
— Потеря зажигалки — это не преступление. Нападения мы не зафиксировали.
— Наблюдение они не сняли.
Шелагин посмотрел на нас так, как будто мы находились в собственной кухонной палатке, исключительно чтобы их подслушивать, и сказал:
— Алексей Дмитриевич, вы здесь узнали все, что хотели?
— Не совсем. Я хотел бы пообщаться еще с Песцовым. Без слушателей.
— Алексей Дмитриевич! — возмутился Шелагин.
— Я все равно переговорю рано или поздно. Лучше сейчас, чтобы все вопросы отпали.
Хотел бы я сказать, что мне скрывать нечего, но это было совсем не так. Тем не менее я уже показал готовность к диалогу, поэтому уходить в отказ, да еще непонятно из-за чего, было бы странно. Я глянул в кастрюлю — каша приготовилась полностью, выключил плитку и сказал:
— Я готов с вами переговорить хоть сейчас. Куда пройти?
— Отлично. Никуда идти не нужно.
Он использовал не артефакт, но заклинание, в результате которого мы как будто оказались в пузыре, в который звуки извне не доносились и, подозреваю, из которого тоже ничего не было слышно.
— Зачем тебе потребовалось вытаскивать из защищенной квартиры Шишкина? — жестко спросил он. — Ты же понимаешь, что подвергнул его жизнь опасности и только чудом он не пострадал?
— Я понимаю, что ему там было куда опасней оставаться, чем ехать сюда, — возразил я, возмущенный наездом. — Как вы охраняете, мы уже видели. Вы даже не смогли заметить, как мы вышли из подъезда, потому что у вас техника оказалась неисправна. И присутствие родионовских людей определили только по найденной зажигалке.
— Положим, не только, — недовольно ответил он.
— Я посчитал, что моему другу там опасно, и сделал все, чтобы его вытащить. Я не чувствую себя виноватым, если вы на это намекаете. Я уверен, что поступил правильно.
— А я уверен, что друг твой только чудом остался в живых, — продолжал наседать он на меня. — Ты, часом, не договорился с Родионовыми?
Это было так неожиданно и так не похоже на все обвинения, что я надумал, что я на мгновение впал в ступор, а потом зло бросил:
— Вы охренели?
— Как ты со мной разговариваешь?
— Нет, это как вы со мной разговариваете? Я глава Рода, извольте относиться с уважением.
— С такой наследственностью, как у тебя, уважение ой как долго придется заслуживать, — зло сказал он. — Ты главой Рода стать не успел, а уже влез в сомнительные сделки. Причем если учитывать известные нам, то денег у тебя на руках оказывается намного больше, чем ты получил по ним.
Потому что Власов о металле Изнанки не сказал никому. Со мной расплатился, а дальше информацию не отправил, вот и не складывается у моего собеседника нужная сумма. А репутация отца, похоже, сыграла со мной злую шутку, и «дурной кровью» меня считает не только дед. Но что бы там ни было с моим отцом, я — это я и переносить на меня его дела никто права не имеет.
— Ерунду городите, — пренебрежительно бросил я. — Логики в ваших рассуждениях ноль. Если бы мне заплатили за то, что я вытаскиваю к убийцам Федю, его бы здесь не было.
— Только это тебя и оправдывает немного, — неприязненно буркнул он. — Откуда лишние деньги?
— Продал нечто, принадлежащее лично мне. И это не совесть, как вы посчитали, а нечто материальное, понятно?
— Будет понятно, если ты скажешь кому и что. Тогда, может, и снимем с тебя подозрения.
«Одни снимем, другие навесим», — было написано у него на лице. Но даже и без этого признаваться в торговле металлом Изнанки стал бы только идиот. Потому что в этом случае одним вопросом бы все не ограничилось.
— Есть такое понятие, как тайна сделки, — отрезал я. — Поэтому идите вы со своими подозрениями куда подальше.
— Мои подозрения имеют под собой основание, — отрезал он. — Я, Илья, ни на грош тебе не верю. Это Александра Павловича ты мог ввести в заблуждение, но не меня, понятно?
— Мне понятно, что вы свою некомпетентность пытаетесь прикрыть за мой счет.
Он побагровел, что на фоне почти белой шевелюры выглядело особенно выразительно.
— Я достаточно компетентен, чтобы вывести тебя на чистую воду, сопляк! — рявкнул он. — Я так понимаю, разговор у нас не получился и ты признаваться ни в чем не хочешь?
— В чем я должен признаваться? В том, что не делал?
— Ох ты, какой ершистый, — почти одобрительно сказал Алексей Дмитриевич. — Ладно, дам тебе шанс выпутаться из этой истории без потерь. Мне нужен выход на того алхимика, кто для тебя делает зелья.
— Для меня делаю зелья я, — зло ответил я. — Больше никто не делает.
— Неужели? Сделать что при свидетелях сможешь? Или это тоже тайна сделки? — с насмешкой спросил он.
Я прикинул, что ни один рецепт просто наблюдатель не переймет, так что можно и показать, как я делаю. Но — на их территории и из их ингредиентов.
— Если сделаю — отстанете?
— Если сделаешь при мне — поверю, что не врешь. Там, знаешь ли, зелья высокого качества, которые по плечу только высококлассному алхимику. Сейчас поедешь?
«Кажется, весь разговор ради этого и затевался. Держи ухо востро, а то, как бы тебя штатным княжеским алхимиком ни заделали».
«Я думаю, он бы не отказался и от моего признания в покушении на Федю».
«Это да. Не такой он человек, чтобы отказываться от чего-то полезного».
— Илья, ты не ответил. Сейчас поедешь?
— Сейчас я позавтракаю, — отрезал я. — Не собираюсь никому ничего доказывать на пустой желудок.
— Можно перехватить что-нибудь по дороге. Я тоже не завтракал.
— Предпочитаю есть то, что приготовил сам, а не перехватывать всякое дерьмо по дороге, — отрезал я.
— Ладно, через полчаса у проходной. Отвезем и привезем. А уж с позором или нет — от тебя зависит.
