Я снял Полог Тишины, повернулся к спасенной жертве маньяка и произнес:
— Значит, так, госпожа моя Эльза. Сегодня вы умерли и родились заново, поэтому я, верховный главнокомандующий Четвертой Галактической империей, как ваш спаситель, предоставляю вам право свободного жизненного выбора. Вы уже совершеннолетняя, так что сами должны принимать решение о своей дальнейшей судьбе: остаться здесь и вести прежнюю жизнь или уйти вместе со своей защитницей и новой названной сестрой имперской маркграфиней Коброй. В последнем случае перед вами раскроется большое количество возможностей, в том числе учиться и получить такую профессию, чтобы к ней лежала ваша душа, и занять в обществе нашей Империи собственное положение, а не положение вашего мужа, которого тут у вас, скорее всего, еще и не будет. Множество молодых чеченских мужчин и юношей уже погибли или погибнут в ближайшем будущем на этой войне, так что женихов после нее будет значительно меньше, чем невест, зато появится большое количество молодых вдов. Так что решайте, выбор за вами.
Вероятно, впервые в жизни бедной Эльзе представилась возможность выбирать жизненный путь. Прежде за нее все решал отец и отчасти мать, а потом в их дом ворвался возбужденный самец, грубо схватил и притащил сюда, как овцу на бойню. Висаит Кунгаев уже было набрал воздуха в грудь, чтобы заорать что-то возмущенное, мол, мое имущество, не отдам, но я погрузил его в стасис, чтобы не мешал. Он так и остался стоять с покрасневшим лицом и выпученными глазами. Я всегда довожу свои дела до конца, и это тоже не будет исключением. Недостаточно спасти девушку от маньяка, необходимо сделать так, чтобы повторение этой ситуации стало невозможным в принципе.
А какая уж тут невозможность, если Истинным Взглядом я вижу: девушка уже сговорена третьей младшей женой за «уважаемого человека», калым уже определен и мысленно зачислен в семейный бюджет. И в Основном Потоке безутешный отец вполне удачно монетизировал трагедию своей дочери в роль политического беженца на Западе с пособием на проживание и обучение и прочими ништяками, притом, что в Российской Федерации его никто не преследовал, и он как минимум один раз беспрепятственно приехал к себе на родину и уехал обратно.
Обычно, в общем и среднем, вне пределов своей юрисдикции, я отношусь к таким явлениям спокойно, поскольку нельзя объять необъятное и в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Однако, если уж пришлось вмешаться в это дело, чтобы предотвратить трагедию, то все должно быть сделано по моим этическим нормам, а не в соответствии с местными замшелыми представлениями. И еще одно обстоятельство: если здесь Висаит Кунгаев мне неподсуден, то оказавшись в Метрополии, Тридесятом царстве или хотя бы на борту «Неумолимого», он тут же должен будет пойти под суд с перспективой оформления по первой категории за намерение продать родную дочь. И в то же время, если Эльза добровольно уйдет с нами, неизбежен крик о похищении, ведь, несмотря на то, что она осталась жива, здорова и не испытала ни малейшего принуждения, калым все равно тю-тю, уплывет из потных папиных рук, что вызовет сильнейшее возмущение у этого человека.
А то, что Эльза уйти хочет, видно даже невооруженным взглядом. Мои слова: «Империя», «учиться» и «названная сестра» не пропали даром. Если подавляющая часть моего женского контингента считают меня идеальным приемным отцом и названным старшим братом, то Кобра — это идеальная названная старшая сестра, крутая до невозможности, и в то же время справедливая и не бросающая в беде своих. И вот выбор сделан, Эльза Кунгаева делает два шага и крепко вцепляется в локоть своей спасительницы и защитницы. Теперь осталось только разобраться с ее семьей, будь она неладна. Другой отец был бы только рад, если бы дочери представился случай как можно лучше устроиться в новой жизни. А ведь в моем прошлом уже был прецедент с Линдси Торнтон, которую я выдал замуж за Колдуна, выплатив папеньке и брату компенсацию в двадцать гиней.
Сняв стасис с дочковладельца, я произнес:
— Твоя дочь Эльза сделала добровольный выбор, и теперь я, как ее новый приемный отец и монарх, спрашиваю тебя, каких отступных ты хочешь для себя лично в качестве компенсации за утраченный калым, который уже был тебе обещан неким уважаемым человеком, имени которого я не могу прочитать? Ну, поторопись! Мы и так уже возимся с этим делом неприлично долго.
И с клиентом произошло чудесное превращение. Лицо его приняло расчетливое выражение, и после самого короткого размышления он выпалил:
— Тысячу долларов, настоящих.
— Ты получишь две тысячи, — ответил я и открыл портал на «Неумолимый», в кабинет главного финансиста, где чахла над златом мисс Мэри Смитсон.
Впрочем, слово «чахла» совсем не подходит этой молодой и цветущей женщине по прозвищу Рыжая Акула, которая тут же подняла голову, оторвав взгляд от бумаг, и с невозмутимым видом произнесла:
— Слушаю вас, босс.
— Мэри, — ответил я, — мне срочно нужны две тысячи долларов США наличностью. Запишите их в ведомость как гуманитарную помощь.
Не говоря больше ни слова, Мэри открыла встроенный в стену сейф и достала пачку в сто зеленых купюр с изображением портрета президента Эндрю Джексона и передала ее мне, а уже я вручил деньги гражданину Кунгаеву. Как только он их взял трясущимися руками, в небесах прогремел отдаленный гром, свидетельствуя, что сделка выкупа зарегистрирована в Небесной Канцелярии. Теперь осталось только объявить личному составу танкового полка о том, как сильно обгадился их командир, сообщить о его дальнейшей судьбе и спросить, нет ли желающих составить ему компанию — и все, можно разводить «по домам» генерала Трошева и товарища Иванова, а самим возвращаться на «Неумолимый».
