Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор

Орлов кивнул. Он понимал: в мире, где политика делается ядом и кинжалом, такая «длинная рука» — залог долголетия.

А спустя несколько месяцев мы находились у строящегося Петергофа.

День выдался солнечным. Я стоял на вершине Ропшинской гряды, у главного шлюза. Далеко внизу раскинулся Нижний парк.

— Время, Ваше Сиятельство.

Взгляд на часы. Полдень.

Там, на террасе Монплезира, собрались Петр, Екатерина, Алексей, Мария. Вокруг — пестрая толпа гостей в напудренных париках. Послы. Те, кто проиграл войну, и те, кто приехал оценить победителей: англичанин, австриец, шведы. Все они ждали «варварского великолепия»: медведей, гор золота, грубых фейерверков.

Они не подозревали, что мы приготовили им урок физики.

— Давай, — кивнул я офицеру.

В небо ушла зеленая ракета.

Навалившись на штурвал задвижки, я почувствовал, как неохотно подалось чугунное колесо. Из-под земли донесся глухой гул. Вода пошла. Тысячи тонн, накопленные в прудах, устремились вниз по трубам. Гравитация. Бесплатная, вечная сила. В воображении рисовалась картина: поток несется к заливу, набирая чудовищное давление. Семь атмосфер.

Внезапно земля под ногами дрогнула.

Из пасти золотого льва, раздираемого Самсоном, вырвался столб воды. Он ударил вверх, прямой и жесткий, словно стальной прут. Пять метров. Десять. Двадцать!

Сверкающая на солнце водяная колонна взмыла выше крон вековых лип. Она стояла в воздухе, поддерживаемая чистой кинетической энергией падения. Рев воды перекрыл даже оркестр.

Лиц послов отсюда не разглядеть, но реакция читалась безошибочно. Шок. В их хваленом Версале фонтаны, запитанные от слабых насосов, «оживали» по расписанию, лишь когда мимо прогуливался король. Здесь же вода, повинуясь неумолимой физике, била мощно, непрерывно, с пугающей, первобытной силой.

Самсон. Символ России. Лев — символ всей старой Европы, которую мы поставили на колени. Вслед за главной статуей ожил весь каскад. Десятки струй ударили из чаш, из-под ног статуй, сплетаясь в единую водяную лестницу.

Триумф. Не военный — инженерный. Мы наглядно показали: империя может не только разрушать, но и строить. Строить так, как им и не снилось.

— Закрывать? — спросил офицер, выводя меня из задумчивости.

— Нет. Пусть льется. Пусть смотрят.

Я стоял у шлюза, слушая гул воды. Музыка новой Империи. Мощной. Технологичной.

Моя работа.

Глядя на идеальную геометрию парка, я усмехнулся. Гости видели золото и воду, но не замечали главного. Без наших паровых кранов, без «Леших» — неуклюжих прототипов тракторов, — этот петровский Версаль еще лет десять оставался бы болотом. Петр, восхищенный скоростью наших механических «бурлаков», уже заикался о том, чтобы строить так везде. Придется его притормозить, иначе надорвемся. Но здесь и сейчас — это было красиво.

Спуск с Ропшинских высот словно перенес меня в другое измерение. Нижний парк Петергофа напоминал растревоженный, но непомерно богатый улей. Золото мундиров, шелк платьев, блеск орденов — вся знать Империи и добрая половина европейского дипломатического корпуса собрались здесь засвидетельствовать наше величие.

Грязный рабочий кафтан уступил место парадному мундиру. Да, государь назначил меня генерал-фельдмаршалом. Я теперь был выше любого генерала.

Стоило ступить на аллею, усыпанную красным кирпичным крошевом, как живое море раздалось в стороны. Смолкли разговоры, замерли пестрые веера. В спину мне, смешиваясь с ароматом духов, летел коктейль из страха, любопытства и плохо скрытой зависти. В глазах придворных читалось: идет не просто фаворит. Идет человек, способный спалить город щелчком пальцев. Колдун, заставивший воду бить в небо наперекор природе.

— Ваше Сиятельство…

Вкрадчивый голос заставил обернуться. Передо мной, облаченный в безупречный темно-зеленый сюртук, возник лорд Болингброк. Новый посланник Ее Величества королевы Анны.

При всей своей выдержке англичанин выглядел напряженным. За его старательной улыбкой прятался тот же липкий ужас, что и у лондонцев при виде падающего с небес «бумажного снега».

— Милорд, — короткий кивок с моей стороны. — Наслаждаетесь видами?

— Потрясающе, граф. Просто… incredible. — Его рука описала дугу, указывая на каскад, где золотой Самсон продолжал терзать льва под рев двадцатиметровой струи. — Ваша инженерия превосходит все виденное мною в Европе. Даже Версаль.

Я усмехнулся про себя. Версаль…

Мысль невольно метнулась к семи «Катринам», оставленным во Франции. Пришлось их подарить в знак вечной дружбы, оказавшийся на поверку троянским конем. Восторг Парижа длился ровно неделю — до первого сломанного винта и попытки разобраться в устройстве машин, закончившейся потерей одного аппарата. Без водорода, запчастей и пилотов, способных обуздать левиафанов, подарок превратился в дорогую обузу.

И тогда де Торси пришел на поклон.

Теперь прямо в королевском парке располагается русская база. Ангары, склады, казармы. Наши механики, химики и офицеры «обслуживают» подарок, попутно контролируя небо над Парижем. А заодно и над Женевой, где мы уже выкупили землю под второй аэродром. Европа оказалась опутана сетью баз без единого выстрела на суше.

— Версаль — это прошлое, милорд, — произнес я вслух. — Мы строим будущее.

Мы неспешно двинулись вдоль канала. Болингброк держался рядом, чуть отставая, как и положено просителю.

— Ваше Сиятельство… Граф… — начал он, понизив голос. — Моя королева уполномочила меня обсудить некоторые… деликатные вопросы. Торговые.

— Торговые? — Бровь сама поползла вверх. — После вашей попытки задушить нас блокадой?

— Ошибки прошлого, — поспешно вставил англичанин. — Ошибаются все. Однако ситуация изменилась. Лондон желает мира. Прочного мира. И процветания.

Он замялся, подбирая слова.

— Мы осведомлены о ваших… возможностях. О «Катринах». О том веществе…

— «Благовоние», — любезно подсказал я. — Прекрасное средство от моли. И от излишней самоуверенности.

У Болингброка дернулась щека, но выдержка не изменила ему.

— Да… Весьма действенное. Лондон до сих пор… помнит. Королева Анна желает получить гарантии. Уверенность в том, что подобные… инциденты не повторятся. Что ваши корабли не появятся над Темзой с более… горячим грузом.

— Гарантии стоят дорого, милорд.

— Мы готовы платить! — выпалил он. — Золотом. Мы можем открыть для вас торговлю с колониями. Индия, Америка…

Остановившись у фонтана «Пирамида», я залюбовался бурлящей водой, создающей идеальную геометрию.

— Ваше золото нам без надобности, милорд. Своего хватает. Да и колонии… Мы возьмем свое в другом месте. — Я резко повернулся к собеседнику. — Нам нужно другое. Уважение.

— Уважение? — растерянно переспросил он.

— Признание. Полное и безоговорочное. Вы признаете императорский титул Петра Алексеевича. Не «царь Московии», а Император Всероссийский. Вы признаете наши новые границы. Балтика — наша. Крым — наш. И Царьград.

При упоминании Константинополя Болингброк побледнел.

— Но Константинополь… Это же Проливы! Ключ к Средиземноморью! Это рушит баланс сил!

— Баланс сил рухнул, милорд. В тот день, когда ваш флот сгорел в Портсмуте. И когда наши «Катрины» сели в Версале.

Его зрачки расширились. Намек достиг цели: русские базы во Франции означали, что Ла-Манш больше не преграда. Три часа лета от Парижа — и мы над Лондоном.

— Царьград — наш протекторат, — жестко продолжил я. — Наш форпост. И вы это примете. — Я сделал шаг к нему, нависая. — И еще. Привилегии. Мы не хотим воровать ваши секреты, мы желаем обмена. Честного. Доступ к вашим мануфактурам. Беспошлинная торговля для русских купцов в Лондоне. Зеркально.

— Это… это условия капитуляции, — прошептал англичанин.

— Это условия победителя.

Мои губы тронула улыбка, но глаза остались холодными.

— Выбор за вами, милорд. Вы можете согласиться, покупать нашу сталь, хлеб, машины. Богатеть вместе с нами. Либо отказаться. И в таком случае…