— Она их изматывает! — тревожно проговорил Семён сверху.
Михаил молчал, но его взгляд был прикован к бою. Он видел паттерн. После каждого рывка существо на мгновение замирало, будто перезаряжаясь. Это был их шанс. Нужно было предсказать, куда она выскочит в следующий раз.
Иван, казалось, понял то же самое. Он отступил на шаг, как бы поддавшись напору, и крикнул Катарине:
— Лёд! Под неё, в следующей точке! По моей команде!
Скарта, почуяв момент, снова сделала свой маневр. Её тело дрогнуло, начало растворяться для рывка.
— СЕЙЧАС! — рявкнул Иван.
Катарина, доверяя ему безоговорочно, не стала целиться в пустое место. Она вложила всю концентрацию в площадь перед текущей позицией Ивана. Пол полигона в радиусе двух метров вспыхнул синим светом и мгновенно покрылся не гладким льдом, а хаотичным частоколом острых, торчащих сталагмитов.
И существо материализовалось прямо на них. [Призрачный рывок] вынес его прямиком в подготовленную ловушку. Хитиновые пластины на брюхе с хрустом треснули, лапы скользнули по льду, и скарта на миг потеряла равновесие, издав пронзительный, скрежещущий визг.
Этого мига хватило. Иван был уже там. Он не стал копить силу для мощного удара. Он собрал всю свою ярость и концентрацию в кулак, обёрнутый сгустком грохочущей энергии, и нанёс один, чёткий, сверхскоростной апперкот под основание черепа существа, в незащищённый стык хитиновых пластин.
Раздался звук, похожий на удар молота по граниту, смешанный с глухим хрустом. Скарта дёрнулась, её хвост беспомощно хлестнул по воздуху, и затем тело обмякло, рухнув на ледяные шипы.
Тишина на полигоне длилась несколько секунд, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ивана и Катарины. Потом раздался сухой, одобрительный хлопок. Это аплодировал Дмитрий Песков.
— Неплохо, — произнёс он, спускаясь с наблюдательной платформы. — Тактика на опережение. Риск, основанный на понимании противника. Учтите, в реальном бою у неё не было бы такой предсказуемой перезарядки. Но для первого раза — удовлетворительно. Идите, отдохните.
Урок продолжался. В течение следующего часа полигон № 7 видел и тяжёлые, с потерями бои, и уверенные победы. Кому-то из студентов требовалась помощь Дмитрия Пескова — щиты учителя срабатывали в последний момент, вырывая ребят из-под когтей или жвал аномалий. Воздух был наполнен запахом гари, озона, привкусом страха и азарта.
— Следующая пара, — голос Пескова прозвучал чётко, возвращая внимание рассеявшейся аудитории. — Пётр Игнатьев. Ирина Зефирова.
На полигон уверенной, почти небрежной походкой вышли двое. Пётр, наследник клана Огненных, с уже знакомым по предыдущим стычкам высокомерным блеском в глазах. Ирина из Ветровых — стройная, с лёгкой, почти невесомой осанкой, её взгляд был спокоен и сосредоточен. Дети двух Великих Домов. В их выходе чувствовалась не бравада, а холодная уверенность профессионалов, которые пришли не учиться, а демонстрировать мастерство.
Их противником снова вывели скарту — новую, такую же проворную и хищную.
Бой начался с первой же секунды. Не было ни разведки, ни манёвров. Скарта, едва покинув клетку, рванула вперёд в своём мерзком, стелющемся броске, её клинковатый хвост засвистел, нацеливаясь на Петра.
Тот даже не сдвинулся с места. Он лишь щёлкнул пальцами.
[Вспышка Ослепления] — не атака, а контрмероприятие. Ослепительная, но почти безвредная вспышка малинового пламя ударила в фасеточные глаза существа. Скарта инстинктивно дёрнула головой, её безупречный рывок дрогнул на долю мига.
Этого мига хватило Ирине.
Её руки плавно взметнулись вверх, словно дирижируя невидимым оркестром.
[Шквальный Порыв] — не один, а два сконцентрированных вихря ударили не в скарту, а по бокам от неё, сжав пространство, слове в тиски из бушующего воздуха. Существо на миг потеряло скорость, оказавшись в аэродинамической ловушке.
И тут они показали свою настоящую синхронизацию.
— Гори! — коротко бросил Пётр, и из его раскрытой ладони вырвался не просто сгусток пламени, а тонкая, раскалённая до бела [Огненная Коса]. Но он не бил напрямую. Он вплел свой огонь в воздушные потоки Ирины.
[Навык синергии: Пламенный Торнадо].
Ветер подхватил жидкий огонь, раскрутил его с невероятной скоростью, превратив в смертоносный, узконаправленный смерч из пламени и разреженного воздуха. Он пронёсся по полигону не как стихийное бедствие, а как хирургический инструмент, управляемый двумя волями.
Скарта, пытаясь уйти в свой [Призрачный рывок], не успела. Вихрь настиг её, обвил, и в следующее мгновение от существа остался лишь тлеющий, почерневший остов, беспомощно рухнувший на камень. Всё заняло чуть больше двух минут.
Тишина повисла на долю секунды, а затем полигон взорвался восхищёнными возгласами и аплодисментами. Даже самые скептичные студенты не могли скрыть впечатления. Это была не победа — это была демонстрация абсолютного превосходства и идеальной слаженности.
— Вот это да! — не сдержался Семён, его глаза за очками сияли от восторга. — Две минуты семь секунд! Это же новый рекорд для первого курса на этой твари! Просто идеальная синергия стихий! Ты видел, Михаил, как они…
Он обернулся к своему другу и замолчал. Михаил стоял рядом, совершенно неподвижно. Он не аплодировал, не улыбался. Его взгляд был спокоен, аналитичен и пуст от какого-либо восхищения. Он просто смотрел на дымящиеся останки скарты, а затем медленно перевёл этот безэмоциональный взгляд на Семёна.
Тот сглотнул, смущённо поправил очки и закончил уже гораздо тише:
— …Ну, то есть… да, рекорд, конечно. Молодцы. Угу.
— Ну что ж, последняя на сегодня пара, — голос Дмитрия Пескова нарушил наступившую после триумфа Петра и Ирины тишину. — Алексей Морозов. И… Семён.
Семён буквально просиял, забыв на миг о смущении. Ему повезло! С таким напарником можно было не бояться. Он уже мысленно видел себя в безопасном тылу, наблюдающим, как Алексей разбирается с угрозой.
— Семён, — Михаил обернулся к нему, и его взгляд был не суровым, а деловым, лишённым эмоций. — План прост. Ты отходишь в сторону и не мешаешь. Что у тебя есть, кроме артефактов? Какие навыки?
Семён, пойманный врасплох прямым вопросом, заерзал.
— Ну… есть один. [Звуковая волна]. Он отбрасывает всё, что приближается ко мне на несколько метров. Но он… не очень сильный.
Михаил смотрел на него всё тем же непроницаемым взглядом.
— А почему молчал об этом раньше?
— Да вы и не спрашивали! — вздохнул Семён. — Все только и говорят про мои артефакты, потому что я с факультета артефакторики. Про этот навык… как-то неловко.
— Итак, приготовиться, — скомандовал Песков, и в его голосе впервые за весь день прозвучала лёгкая, едва уловимая нота любопытства. Что сможет показать этот загадочный студент, особенно в паре с теоретиком?
