Польский поход (СИ) - Смирнов Роман

Третьи сутки. Северная группа у Вильнюса. Центральная прорвалась к Барановичам. Южная взяла Ровно, повернула на Житомир.

Первый эшелон обороны перестал существовать как сплошной фронт. Разрывы в двадцать, тридцать, сорок километров. Дивизии, которые ещё держались, оказывались в изоляции. Связь работала урывками. Приказы опаздывали.

— Критерий отхода? — спросил Тухачевский, глядя на Шапошникова. Голос ровный, без злорадства. — По пособию: если танковый клин прошёл тридцать километров за флангом — отходить. Северная группа прошла тридцать пять за флангом третьей армии.

Шапошников помедлил. Посмотрел на карту. На красные фишки, которые стояли в позициях, уже обойдённых с двух сторон.

Потом кивнул.

— Третья армия отходит на рубеж Стыри. Приказ в шестнадцать ноль-ноль третьих суток.

— Десятая?

Шапошников посмотрел на карту. Белосток. Выступ, который вдавался на запад. С севера синие у Вильнюса. С юга синие обошли Брест. Мешок, который вот-вот превратится в котёл.

— Десятая армия отходит к Волковыску. Приказ в восемнадцать ноль-ноль. Если успеет.

— Не успеет, — сказал Тухачевский. Голос тихий, почти сочувственный. — К утру четвёртых суток я перережу дорогу Белосток — Волковыск мотопехотной дивизией. Она уже на марше.

Он поставил синюю фишку на дорогу. Кольцо замкнулось.

— Десятая армия в окружении. Три стрелковые дивизии, кавалерийская дивизия, танковая бригада. Сто двадцать тысяч человек.

Иссерсон добавил:

— Запас боеприпасов на трое суток. Продовольствия на пятеро. Горючего для танков на два дня активных действий. Без прорыва — капитуляция через неделю.

Тишина. Ковалёв положил карандаш на стол. Тимошенко разжал руки, опустил вдоль тела. Жуков сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей.

Сто двадцать тысяч человек. Фишки на карте. Но за каждой фишкой — живые люди. Которые погибнут в котле, если игра станет реальностью. Которые умрут от голода, от ран, от безнадёжности. Которые сдадутся в плен и сгинут в лагерях.

Белостокский котёл. В реальной истории — триста тысяч пленных. Здесь, на игре, — сто двадцать тысяч. Разница есть. Но и сто двадцать тысяч — это катастрофа.

— Можно было избежать? — спросил Тимошенко.

Шапошников покачал головой.

— Выступ. Белосток — это выступ на сто километров в глубину немецкой территории. С трёх сторон враг. Единственный выход — на восток, через узкое горло. Если враг перережет горло — котёл.

— Значит, не держать выступ?

— Значит, отходить раньше. На первые сутки, пока горло открыто. По критерию отхода — нужно было отходить, когда северная группа прошла тридцать километров за флангом. Это вечер первых суток.

— Почему не отошли?

— Потому что приказ из Москвы запрещал отход без разрешения. Потому что командующий армией ждал указаний. Потому что связь работала с перебоями.

Шапошников посмотрел на Сергея.

— В реальной войне будет то же самое. Если не изменить систему.

— Дальше, — сказал Сергей из угла. Голос спокойный, без эмоций. Игра продолжалась.

Тухачевский не остановился. Четвёртые сутки — Вильнюс взят. Пятые — танки у Барановичей. Шестые — Минск под угрозой с двух сторон.

На юге тоже не лучше. Седьмые сутки — Житомир. Восьмые — передовые части у Бердичева.

Шапошников играл грамотно. Рубеж на Стыри задержал южную группу на двое суток. Заграждения, артиллерийские засады, взорванные мосты. Всё по пособию. Комдивы действовали самостоятельно, не ждали приказов. Видели танки — ставили мины. Видели колонну — организовывали засаду.

Укрепрайон у Ковеля — ещё трое суток. Доты, которые немцы обтекали, но не могли игнорировать. Гарнизоны держались, стреляли в спину проходящим колоннам. Снабжение синих прерывалось, приходилось выделять силы на блокаду.

— Доты работают, — заметил Тухачевский. — Если их не бросать, если снабжать, если координировать. На Карельском перешейке финны показали, как это делается.

— Карбышев учёл опыт, — ответил Шапошников. — Новые доты строятся с подземными ходами сообщения. Запас боеприпасов на месяц. Автономное водоснабжение.

— Сколько их будет к лету сорок первого?

— Двадцать процентов от плана. Если повезёт.

— Не хватит.

— Не хватит. Но двадцать процентов лучше, чем ноль.

Но темп потерь превышал темп обороны. К десятым суткам красные потеряли половину первого эшелона. Не уничтоженной в боях — отрезанной, лишённой снабжения, окружённой в котлах.

Десятая армия капитулировала на седьмые сутки. Без боеприпасов, без продовольствия, без надежды на прорыв.

Двенадцатые сутки. Синие у Бобруйска. На юге — у Винницы.

Четырнадцатые сутки. Синие у Минска с севера и востока. Город в полуокружении. На юге — у Житомира, передовые части вышли к старой границе.

Тухачевский положил указку на стол.

— Результат. Минск под контролем синих. Фактически взят, сопротивление очаговое. Десятая армия уничтожена. Третья отошла за Березину, сохранив шестьдесят процентов состава. Четвёртая армия отошла к Днепру, сохранив пятьдесят процентов. На юге пятая армия сохранила семьдесят процентов, отошла за Случь. Шестая — шестьдесят процентов, отошла к Киеву.

Он обвёл карту указкой.

— Промежуточные рубежи задержали продвижение на пять-шесть суток. Без них синие были бы у Минска на восьмые сутки, а не на четырнадцатые.

Тишина. Двенадцать человек смотрели на карту. На синие стрелы, которые пронзили оборону. На красные фишки, которые лежали в котлах.

Жуков заговорил первым. Встал, подошёл к карте.

— Рубежи работают. Стырь — двое суток. Ковель — трое. Старая граница — четверо. Без пособия было бы хуже. Но этого мало.

Он провёл пальцем по карте.

— Проблема не в рубежах. Проблема в скорости решений. Каждый раз, когда красные ждали приказа из Москвы или из штаба округа, синие уходили на тридцать километров. Пособие даёт критерии отхода — это хорошо. Но не даёт критериев контрудара.

— Когда бить — ясно, — возразил Тухачевский. — Когда мехкорпус на месте и связь работает. За четырнадцать суток такой момент наступил дважды. Контрудар пятой армии на третьи сутки. Контрудар резервов фронта на десятые.

— Дважды — достаточно, если удар в нужную точку.

Жуков ткнул пальцем в карту. В точку за линией синих, там, где тянулись тыловые коммуникации.

— Контрудар пятой армии на третьи сутки. Ошибка. Бить нужно было не во фланг головной группы, а в основание клина. Сюда. Перерезать снабжение. Колонны с горючим, с боеприпасами. Тогда головная группа останавливается через двое суток. Без горючего танк — груда металла. Без боеприпасов — мишень.

Тухачевский посмотрел на него. Долго, оценивающе. Два генерала, которые думали о войне. Два генерала, которые видели её по-разному.

Потом кивнул.

— Согласен. Удар в основание эффективнее. Но требует данных о маршрутах снабжения. Мы знаем, где танки противника. Мы не знаем, где его колонны с горючим.

— Авиаразведка.

Жуков повернулся к залу.

— Единственное, что даёт информацию в реальном времени. Одна эскадрилья на округ, специализированная. Не истребители, не бомбардировщики. Разведчики. Фотоснимки, привязка к карте. Колонны снабжения видны с воздуха: пыль, следы на дорогах, пробки на переправах. За час разведчик пролетает триста километров. За час мы знаем, где идёт снабжение.

— А потом?

— Потом удар. Мехкорпус или авиация. Разбить колонну — всё равно что отрезать руку. Голова жива, но драться не может.

Тимошенко поднял руку.

— Вопрос. Если рубежи дали пять-шесть суток задержки, значит, через двадцать суток синие у Днепра?

— Без рубежей — да, — ответил Тухачевский. — С рубежами — через месяц.

— Десять дней разницы. За десять дней я перебрасываю шесть дивизий из внутренних округов. Три из Московского, три из Приволжского. Это сорок тысяч штыков.

— Если железная дорога работает, — добавил Шапошников. — Если узлы не разбиты авиацией. Если мосты целы. Если вагоны есть.